Наставники Лавкрафта (сборник)

О симпатии сына знал и его отец. Поэтому, когда Таро впервые заговорил о женитьбе на О-Йоши, это не стало неожиданностью. Но родитель тем не менее возражал: девушка была старше на целый год. Действительно, сие считалось не в обычае. Впрочем, препятствие это было слабым, да отец и сам понимал его незначительность.
Именно в это время «на арене» появился нанятый Окадзаки накодо. Но дело он повел так издалека – возможно, впрочем, в этом заключалась часть его стратегии, – что Мийяхара не смог даже толком понять, о чем эта сваха в мужском обличье толкует. Возможно, отец делал вид, а может быть, действительно не понимал суть маневров накодо. Но так продолжалось до тех пор, пока не вмешался теряющий терпение Окадзаки. Он встретился с Мийяхарой и рассказал о своих планах жениться на О-Йоши. Тот провозгласил, что снимает с себя всякую ответственность, – пусть решает супруга, а уж он согласится с любым ее мнением.
Торговец обратился к супруге. О-Тама немедленно и весьма решительно отвергла предложение Окадзаки выдать за него О-Йоши, вполне достоверно изобразив презрительное удивление. Более того, она рассказала ему притчу. «Жил да был, – рассказывала она, – некогда один мужчина. И захотел он жениться. Но на женщине, на которую не придется тратиться. И вот наконец нашел такую. Женщина была очень красивой и утверждала, что ей достаточно двух рисовых зерен в день – и она сыта. Мужчина обрадовался и женился на ней. И действительно: она ела один раз в день, и ей всегда хватало двух рисовых зернышек. Муж был счастлив. Но вот однажды ночью, возвращаясь домой после какой-то поездки, он решил не заходить в дом сразу, а понаблюдать за женой сквозь отверстие в крыше. И вот что он увидел: она ела, и ела не просто много – чудовищно много, уничтожая целые горы провизии: рис, рыбу, мясо… Но ела не ртом, а отправляла пищу в отверстие на голове, раздвигая свои густые волосы. Тогда он понял, что женился не на женщине, а на Яма-омба – демоне в женском обличье».
О-Тама ожидала реакции целый месяц. И была совершенно уверена: ценность того, чем она обладала, только увеличивается, поскольку чем труднее – тем ценнее. И ожидала не напрасно – накодо объявился вновь. На этот раз разговор пошел по-другому: к данным прежде обещаниям жених присовокупил новые, куда более щедрые. Теперь мачеха знала: Окадзаки в ее власти. Разработанный план не был сложен, он был основан на инстинктивном, но глубоком и верном знании уродливой человеческой натуры. И женщина чувствовала уверенность в успехе. Обещания ей были не нужны. Обещания – ловушка для дураков. Она хотела заключить полноценный договор, по которому некая часть имущества Окадзаки перейдет в ее собственность еще до того, как он получит О-Йоши.
VI
Отец Таро искренне желал, чтобы сын женился на О-Йоши, и потому делал все, что полагается в таких случаях. Поэтому его очень удивило, когда он не смог получить вразумительного ответа от Мийяхары. Он был простым, бесхитростным человеком, но вовсе не лишен дара интуиции, а потому его не смогло обмануть преувеличенное радушие О-Тама, которое ей было совершенно не свойственно (к тому же он ее вообще недолюбливал). Он стал догадываться, что надеяться им с сыном, похоже, не на что. Отец подумал, будет лучше, если своими подозрениями он поделится с Таро. Увы, результат был печальным: от огорчения юноша свалился в жестокой лихорадке. Но в планы мачехи О-Йоши, разумеется, не входило, чтобы ее истинные намерения раскрылись преждевременно, а потому она не хотела, чтобы Таро предавался отчаянию. Узнав о болезни юноши, она стала посылать ласковые записки с пожеланиями выздоровления, а к одной из них присовокупила и письмо от О-Йоши. Последнее произвело необходимый эффект, возродив надежды молодого человека. Он выздоровел – и отправился в лавку Мийяхары. Девушка была тоже там, помогая отцу. Тот не возражал, чтобы влюбленные поговорили. Впрочем, о переговорах, что вел отец Таро, не было сказано и слова.
Однако молодые люди могли видеться довольно часто. Встречи обычно происходили у храма местной уджигами, куда О-Йоши приходила с маленьким сводным братом – сыном мачехи. Даже среди толпы нянек, детишек и молодых матерей они всегда могли переброситься несколькими словами, не опасаясь возможных пересудов.
 
Очередной удар по их надеждам О-Тама нанесла через месяц: она встретилась с отцом Таро и выдвинула условие, выполнение которого обеспечит брак между детьми. Она потребовала выплаты отступного. Но сумма, запрошенная ею, была так высока, что собрать ее не стоило и пытаться. Таким образом, она приподняла краешек своей маски. И сделала это потому, что Окадзаки бился ожесточенно, пытаясь снизить цену. Но по этой самой ожесточенности было понятно, что в той паутине, что сплетена вокруг него, он увяз окончательно и теперь не выберется: конец близок, необходимо только дожать жертву. О-Йоши, разумеется, ничего не ведала об этой скрытой борьбе. Но у нее появились причины опасаться, что ее никогда не отдадут в жены Таро. Она переживала. Похудела, побледнела, тени залегли на лице.
Однажды утром Таро, взяв с собой маленького братика, отправился к храму уджигами в надежде встретиться и поговорить с О-Йоши. Они встретились, и он сказал, что напуган. Он обнаружил, что деревянный амулет, который надела ему на шею мать, когда он был совсем маленький, сломался.
– Ну что ты, – сказала ему О-Йоши, – ничего страшного! Это просто знак свыше – он говорит о том, что боги охраняют тебя. Смотри, в деревне был мор, многие заболели. Заболел и ты. Но, в отличие от многих, ты выздоровел. Твой талисман хранил тебя – потому он и сломался. Сходи к каннуси. Прямо сегодня. Он даст тебе другой.
Поскольку они очень любили друг друга и никогда никому не желали зла, но чувствовали себя несчастными, то принялись рассуждать о высшей справедливости.
Таро сказал:
– Может быть, в одной из прошлых жизней мы ненавидели друг друга? Возможно, я сделал тебе что-нибудь плохое? Или ты мне? И это нам наказание… Во всяком случае, так говорят священники.
О-Йоши была веселой девушкой и даже в такой ситуации не смогла удержаться от игры:
– В предыдущей жизни я была мужчиной, а ты – женщиной. Я так любил тебя! Очень, очень, очень сильно! А ты отвергла мою любовь. Я это очень хорошо помню!
– Ты – не Босацу, – отвечал Таро. Несмотря на печаль, он не мог удержаться от улыбки, слушая свою подругу. – А потому ничего помнить ты не можешь. К тому же у Босацу целых десять уровней, но только в самом первом они помнят прошлые воплощения.
– А как ты можешь знать, что я не Босацу?
– Ты женщина. А женщина не может быть Босацу.
– Но разве Куандзеон Босацу – не женщина?
– Да, это правда… Но ведь ты говоришь, что любишь меня, а Босацу не может любить никого, кроме Кайе.
– А разве у Шака не было жены и ребенка? Он что – не любил их?
– Ну конечно любил. Но ты же знаешь – он должен был оставить их.
– Это очень плохо, даже если это сделал Шака. Но я не верю во все эти истории… А что же, ты сможешь оставить меня, если я стану твоей?
Так мило они пререкались, теоретизировали и время от времени смеялись: им было так хорошо вместе! Но внезапно девушка вновь стала серьезной и сказала:
– Послушай!.. Прошлой ночью приснился мне сон. Я видела реку – странную реку и море. Я стояла… стояла, думаю, у реки – очень близко к тому месту, где она впадает в море. И я испугалась. Очень сильно испугалась. И не знаю – почему. Я смотрела на реку, смотрела на море. Но ни в реке, ни в море не было воды – только кости. И они двигались, колыхались, вздымались – как морские и речные воды…
После короткой паузы она продолжала:
– А потом мне привиделось, что я очутилась дома, а ты подарил мне очень красивую шелковую ткань, чтобы я сшила себе кимоно. И кимоно сшили. И я надела его. Поначалу мне казалось, что оно все такое разноцветное, яркое, а когда надела, оказалось, что оно белое. Я надела его и завязала, но почему-то на левую сторону – так, как завязывают кимоно на мертвецах. А потом я пошла по домам своих родных и знакомых и со всеми прощалась: я говорила им, что ухожу в Царство Мертвых – в Мейдо. И все спрашивали меня: почему? А я ничего не могла им ответить.