Современный французский детективный роман
Убийца выдвинул один из ящиков стола, приподнял перевязанную зеленой тесьмой пачку бумаг и вынул из-под нее толстую тетрадь в картонном переплете. На обложке крупными и жирными буквами было тщательно выведено: «Стихи».
Убийца быстро пролистал тетрадь и остановился на последнем стихотворении — всего несколько коротких строчек, написанных мелким четким почерком.
Убийца прочитал вполголоса стихотворение и снова принялся насвистывать. Немного погодя он захлопнул тетрадь и бросил ее в открытый ящик стола.
Указательный палец правой руки опять потянулся к выключателю. Лампа погасла.
Через улицу стремглав промчалась собака. Ветер хлестал дома, рвал электрические провода. В садах полуголые ветки сухо стучали друг о друга. Собака, наверное, перепугалась бури.
От такого ветра и в самом деле можно с ума сойти. Яростные порывы следовали один за другим, все сильнее становились вскрики, вопли, скрежет, стоны. Город больше не существовал, не было домов, не было улиц. Ничего, кроме потоков ветра, лавин разноголосого гула.
Скрипела какая-то ставня. Пожалуй, та же самая, которую Убийца слышал раньше. А может быть, и другая. Что стоит ставне соскочить с крючка, тем более при таком ветре, — непонятно, как еще не рухнули стены домов!
А вообще-то, если бы не ветер, в городе было спокойно — на улице ни души.
Убийца пошел по бульвару, обсаженному липами и акациями. Белыми акациями.
Бульвар кончился, и он свернул налево, в совершенно темную улочку. Дорогу он знал хорошо.
Он постучал в дверь. Дом стоял в глубине тупика. Убийца постучал еще раз. Он прислушался, но не смог уловить ни малейшего шороха. Ветер уносил все звуки.
Вдруг дверь распахнулась, и в коридоре, слабо освещенном лампочкой, Убийца увидал старика Мюэ.
— Простите, что я вас побеспокоил в такой поздний час, — сказал Убийца.
Прошло несколько секунд.
По вашему, несколько секунд — чепуха? А вот посчитайте: раз, два, три, четыре, пять… Это много времени, гораздо больше, чем кажется.
За эти несколько секунд Убийца успел подумать о стольких вещах: о ветре, например, о темных улицах, о том, что сейчас все спят и соседи ничего не услышат, о капитане жандармерии…
— Что вам угодно? — спросил старик Мюэ.
Убийца ответил не сразу. Прошло две-три секунды. Он вынул из кармана револьвер. Курок был взведен. Рука в перчатке крепко сжимала оружие.
— Поднимите руки и отступите назад! — приказал он.
У старика Мюэ от страха расширились глаза, и он машинально провел ладонью по своей желтоватой седой бородке.
— Я вам не причиню никакого вреда, — добавил Убийца.
Он закрыл за собой наружную дверь. Старик Мюэ поднял руки.
Вход в лавку находился в конце коридора, слева. Старик медленно отступал. Его лицо выражало ужас. Наверное, он думал: «Зачем только я открыл дверь? Кто же ночью отпирает двери?..»
— Не останавливайтесь, — сказал Убийца.
Старик Мюэ, пятясь, дошел до входа в лавку. В спешке он надел свой старый пиджак поверх ночной рубашки. Брюки на нем штопором. Шея обмотана зеленоватым шарфом.
В лавке было совершенно темно. Старик продолжал пятиться. Еще шаг — и он погрузился бы в этот мрак, но он задел локтем стопку книг, они рассыпались по полу. Старик хотел было нагнуться, чтобы собрать их, но Убийца остановил его:
— Ни с места!
Мюэ медленно снова поднял руки. Покрытая пылью лампочка в коридоре освещала его лицо. Он ничего не понимал. У него дрожали губы, и он несколько раз делал попытку что-то произнести, но не мог выговорить ни слова.
Убийца выстрелил три раза.
Старик глухо повалился на пол, как мешок, набитый тряпьем.
Убийца перешагнул через труп и вошел в лавку. Он достал карманный фонарик и стал шарить лучом по полкам. Узкое помещение лавки тянулось за левой стеной коридора, справа находилась квартира старика: комната и кухня.
Убийца провел в доме Мюэ добрых полчаса. Он не спеша расхаживал по квартире, принимая разные меры предосторожности.
Лавка и кухонька выходили в тупик. Кухня освещалась маленьким окошечком, снабженным сплошной деревянной ставней. Убийца откинул крючок, ставня со стоном повернулась на петлях и прибилась к наружной стене.
С улицы ставню можно было закрепить вделанным в стену железным крюком. Убийца вышел, накинул крюк на ушко ставни. Теперь ставня не закроется. Еще надо было убрать деревянный щит, которым закрывали на ночь витрину лавки. Убийца торопливо внес его в коридор, закрыл за собой дверь и ушел.
Когда рассветет, ни у кого не возникнет никаких подозрений. Лавка будет казаться открытой, и будет видно пыльное окно кухни.
Соседи заметят: «О-о, а старик Мюэ уже встал». И никто не подумает ничего дурного. Никому не придет в голову, что в конце коридора, на пороге лавки, лежит труп.
Убийца, насвистывая, ушел в ночь.
Ветер продолжал завывать.
2. Молчание Гарпократа
Чтобы написать книгу, так же как и для того, чтобы собрать часы, надо владеть своим ремеслом автор должен обладать не только умом
Телефонный разговор между главным редактором крупной утренней газеты «Пари-Нувель» Максом Бари и заведующим литературным отделом той же газеты Жаком д'Аржаном: — Так. Ну? «Молчание Гарпократа»? Слышу, слышу. Да, понял… Греческое имя… А кто автор, я вас спрашиваю об авторе…
— Какой-то Поль Дубуа. Теперь вы меня лучше слышите?
— Да. Что-то было с телефоном. Кто он такой, этот Дюбуа?
— Дубуа, не «ю» после «д», а «у». Повторяю, после «д» — «у».
— Какое это имеет значение! Итак, вы берете подробное интервью, идет? А фотографии есть?
— Конечно, нет. Об этом я вам и толкую. И фотографии и интервью отпадают.
— Почему?
— Потому что нет автора.
— А где же он?
Никто ничего не знает. Никто!
— Послушайте, дорогой д'Аржан, вы понимаете, какую чушь вы порете? Некий господин, чье имя никогда и не слышали в литературном мире, отхватывает себе Гонкуровскую премию и не появляется в день торжества. Да над вами посмеялись!
— Уверяю вас, что я информирован лучше, чем кто-либо.
— Вот так история!
— Да, история поразительная.
— Ну хорошо, он где-то задержался, занят или болен?
— Никто ничего не знает.
— Он уехал за границу?
— Я же вам говорю, никто ничего не знает.
— И не знают адреса?
— Да… То есть нет. Этот субъект прислал письмо председателю жюри, дав ему парижский адрес. Но адрес вымышлен. Уже наведены справки. Одним словом, ничего не известно. Поль Дубуа не явился.
— Так. Надо еще подождать немного.
— А мы и ждем. Радио уже передало о присуждении премии. Посмотрим, что будет.
— Странно, очень странно. Представить роман на Гонкуровскую премию, а потом даже не поинтересоваться его судьбой! А что это за роман? Как он там называется, вы мне только что говорили?
«Молчание Гарпократа».
«Молчание Гарпо…» Ну да… Вы его прочли?
Нет. В этом-то вся загвоздка. Мне кажется, что премия присуждалась не рукописи…
— Слушаю. Что? Повторите. Опять кто-то мешает!
— Алло, а теперь слышите?
— Да. Так вы говорили мне что-то о рукописи?
— Совершенно верно. Каждый из членов жюри получил по экземпляру «Молчания Гарпократа». Роман отпечатан на машинке и подписан Полем Дубуа. Вот и все сведения об этом Дубуа с «у» после «д».
— Так. А письмо председателю?
— Ничего интересного. Письмо как письмо. Там ничего не выудишь. К тому же, я вам говорил, адрес вымышлен. Да, положение членов жюри незавидное. Председатель сам не свой, журналисты начинают зубоскалить. Уже придумали заголовки для вечерних выпусков: «Лауреат — господин Загадка». «Жюри разыскивает лауреата»… Все это очень странно…
— Слушайте, д'Аржан, постарайтесь все же раздобыть какие-нибудь подробности. А это «Молчание Гарпократа» — что за штука?