Современный французский детективный роман
Угадав, о чем он сейчас думал. Патриция вдруг переменила тон.
— Прости меня, милый, — нежно прошептала она, подошла к нему, положила на плечи руки. — Послушай, все еще можно уладить. Кто поверит этому жалкому греку? У тебя прекрасные связи, дело можно будет замять. В худшем случае уедем в Штаты. Вспомни, ведь я теперь буду богата, очень богата: у Дэвида было больше полумиллиона долларов…
Она приблизила к нему свое лицо, ее губы коснулись его губ. Еще секунда, и наваждение возобновится…
Но нет, поздно. Он резко высвободился:
— Нет, Патриция, нет. Я этого не хочу.
На сей раз у нее на глазах были настоящие слезы.
— Но почему? Почему?
— Потому что ты убила его. Знаю, я был твоим сообщником, я не имею права тебя упрекать. Прости, что я тебя оскорбил. Но это сильнее меня. После того, что произошло, я больше уже не смогу тебя обнимать.
— Но я не убивала его! — воскликнула она. — Поверь мне. Я не ожидала, что он придет. Я думала, он утонул в Мейднхеде. Я мирно спала у себя в комнате в «Кипре». Вдруг я услышала шум, встала, сошла по лестнице вниз… Кабинет был открыт, там горел свет… Я заглянула и увидела, что Дэвид душит Велецоса. Я не знала, как поступить. К счастью, вспомнила, что пробки находятся в коридоре, — мне удалось выключить свет во всем доме, прежде чем он меня увидел. Но он не уходил… Тогда, чтобы избавиться от него, я опять стала изображать походку Хромого. Клянусь тебе, я не хотела его убивать, я просто рассчитывала запереть его на чердаке! Не знаю, что произошло в темноте: наверно, он открыл окно, думая, что это дверь… и упал…
Томас покачал головой. Видно, она в самом деле растерянна, если лжет так неуклюже и глупо.
— А Кэтрин Вильсон? — сказал он. — Она тоже случайно упала под поезд?
— Она обо всем догадалась и грозилась на меня донести, — зарыдала Патриция. — Это была нехорошая женщина. Я сама не знаю, как это получилось. И опять ты виноват! Ведь это ты предупредил меня, что у нее назначено с Дэвидом свидание. Вспомни-ка, ты подслушал, когда он говорил с ней из телефонной кабины. Если бы ты мне об этом не сказал, я бы туда не пошла!
Наступила долгая пауза, похожая на минуту затишья в центре циклона. Патриция тихо плакала. Томас стоял неподвижно, охваченный отвращением и беспредельной усталостью.
Наконец он решился.
— Слушай, — сказал он, — я дам тебе шанс.
Она подняла к нему заплаканное лицо.
— Какой шанс?
— Согласен, что я так же виноват, как и ты. Но у меня нет никакого желания одному расплачиваться за преступление, которого я не хотел. Если мы останемся с тобой вдвоем, нас обязательно схватят. И я все равно не могу тебя больше видеть. — И глухо добавил: — Я-то по-настоящему его любил.
Пат выпрямилась; она опять была совершенно спокойна.
— Что же ты предлагаешь?
Томас вынул из кармана конверт:
— Здесь пять тысяч фунтов. Отдаю их тебе. Я не хочу этих денег. Они принадлежат тебе по праву: ты ведь его наследница.
После недолгого колебания Пат взяла конверт.
— Уходи, заклинаю тебя. Поверь, нам не жить вдвоем. Может быть, тебе удастся как-то устроить свою жизнь. Дай тебе бог. Для меня с этим покончено.
— С чем?
— С любовью.
Он опустил голову, закрыл глаза. Он так устал, что не ощущал боли. Боль придет позже. Когда он открыл глаза, Пат в комнате не было.
Глава двадцать седьмая
Окна конторы выходили на большую площадь, освещенную тусклым осенним солнцем.
Томас отвел взгляд от окна, взглянул на календарь, висевший напротив. «Понедельник, 3 октября». Это было бесспорно и неопровержимо. Тетрадь на столе тоже была неопровержима. Все это не было дурным сном, все произошло на самом деле. Дэвид умер, Патриция ушла.
А может быть, все к лучшему? Да, его сердце еще помнит Дэвида, его тело помнит Патрицию; когда он думает о них, ему становится больно. Но нужно в себе это преодолеть. Он сумеет прожить без этой двусмысленной дружбы, что была соткана из зависти и чувства собственного превосходства, он сумеет прожить без этого вожделения к женщине, которая ему не принадлежит, без этого чудовищного сознания причастности к ее преступлениям. Он чувствовал себя разбитым, но с плеч свалилась страшная тяжесть. Новая жизнь открывалась перед ним, жизнь, наполненная работой, успехом, самоутверждением…
Зазвонил телефон. Томас снял трубку.
— Да, — сказал он, продолжая думать о своем.
— Брэдли? — услышал он спокойный и звучный голос. — Говорит Мэрфи. Скажите, дорогой, могу ли я попросить вас заехать ко мне в Ярд? Это в связи с делом бедняги Тейлора. Представьте себе, мы допросили этого грека — ну, помните, владелец гостиницы в Ист-Энде, где погиб Тейлор… Да, так вот, этот грек и признался, что миссис Тейлор никто не похищал, никто не держал ее под замком — она преспокойно прожила там все время, что мы ее разыскивали. И наверно, она сама и выбросила своего мужа в окно… Погодите, это еще не все. Мы задержали миссис Тейлор на аэродроме, когда она пыталась под чужим именем и с чужими документами улететь в Нью-Йорк. Она сейчас у меня в кабинете и рассказывает о вас довольно любопытные вещи. Вас не затруднит приехать сюда? Или, быть может, вы предпочтете, чтобы я за вами прислал?
Пьер Гамарра
Убийце — Гонкуровская премия
Перевод И. Эрбург
Все факты и герои этого романа вымышлены. Гонкуровская премия взята только потому, что она наиболее известная из всех литературных премий, но можно было бы с таким же успехом заменить ее любой другой
1. Описание преступления
Преступника легче найти, чем разоблачить
Убийца прильнул ухом к двери и настороженно прислушался. Он никого не ждал, но все равно прислушивался.
Ветер разгуливал по городу, крича на тысячу голосов.
Тут были и тихие жалобы, и еле уловимые вздохи влюбленных, и робкие удары смычка, шуршали шелковые и бархатные платья; потом вдруг все это неожиданно сменялось громкими воплями, яростным рычанием.
Казалось, что кто-то прячется за окном, кто-то бродит по крыше.
Но там никого не было, никого, кроме ноябрьского ветра.
Убийца пожал плечами и улыбнулся.
Внезапно ветер утих. И ночь сразу стала огромной и легкой, как пустой мешок. Но это только так казалось. Ветер замолк всего на несколько секунд. Он был здесь, все время здесь.
«Так вот бывает, когда приложишь ладонь к сердцу и вдруг не находишь его, — подумал Убийца. — Начинаешь лихорадочно шарить по груди, тебе становится жутко. Думаешь, боже мой, сердце-то не бьется, его нет. Странно. Тревожно. А потом оно находится. Ты слышишь его мягкие короткие удары Крошечный невидимый насосик, купающийся в живительной теплой крови…»
Убийца снова пожал плечами.
Сейчас не время философствовать.
Он взглянул на часы.
Пора!
Тишина взорвалась. Порывы ветра сотрясали двери, где-то очень далеко в ночи жалобно заскрипела сорванная с крючка ставня.
«Да, пора, — повторил про себя Убийца. — Я встаю, застегиваю пальто, потом…»
Но он не встал. Его руки машинально перебирали лежавшие перед ним бумаги, поглаживали книги, трогали авторучку, чернильницу, оловянную пепельницу-пароходик…
От лампы с зеленым абажуром на руки падал мягкий свет.
Пальцы левой руки забарабанили по столу. Указательный палец правой руки отбивал такт. Потом он потянулся к выключателю лампы, но тут же замер.
Пора.
Убийца стал насвистывать. Какая-то старая песенка, всплывшая в его памяти из глубин прошлого. Только мелодия. Как же она называется? Почему именно она вспомнилась ему? Он и сам не понимал этого. Есть вопросы, на которые невозможно ответить.
