Безумие толпы

Изабель видела перед собой не харизматичного маньяка, а соседку, на попечение которой можно оставить собаку, уезжая ненадолго из дому. Если такая женщина что-то говорит, ты ей веришь.
– Вы давно знаете друг друга? – спросила Изабель, пытаясь восстановить самообладание. Натолкать в трещины бумагу.
– Кажется, всю жизнь, – сказала Дебби Шнайдер. – Мы с Эбби Марией жили по соседству с самого детства. Вместе выросли.
Она посмотрела на Эбигейл, и та улыбнулась ей, хотя Гамашу, который внимательно наблюдал за происходящим, показалось, что улыбка была натянутой. При этом глаза Эбигейл предупреждающе блеснули, и тут же кровь прилила к щекам ее помощницы.
– И где же это было?
– В Нанаймо, – сказала Эбигейл. – В Британской Колумбии.
– Красивые места. Вы и сейчас там живете?
– Да.
Лакост продолжала задавать вопросы.
Обе женщины были одиноки и бездетны, правда, Дебби побывала замужем, в отличие от Эбигейл. В конце концов они отдалились друг от друга, и пути их разошлись еще в юности.
– Она ведь поступила в Оксфорд, вы знаете? – сказала Шнайдер. – Пока другие девушки мечтали о парнях, она заблаговременно изучала учебные программы. – Дебби посмотрела на почетного ректора. – Так вы и познакомились, верно?
Почетный ректор кивнула. Она, как и Гамаш, сидела, откинувшись на спинку стула. Наблюдала.
– Я знала отца Эбигейл. Пол был моим хорошим другом и выдающимся математиком. Почти таким же талантливым, как его дочь.
Эбигейл улыбнулась:
– Merci.
– Он умер, когда Эбби училась на первом курсе, – сообщила Шнайдер. – Мы с ней снова встретились на его похоронах.
– Интересно, что он сказал бы о нынешних событиях, – произнесла Эбигейл.
– Думаю, нетрудно догадаться. Наверное, после всего того, что отец сделал для тебя, он очень гордился бы твоим жизненным выбором, – заявила Дебби. – И твоими работами. Он был убежден, что истина, какой бы ужасной она ни была, должна становиться достоянием гласности. А она иногда невыносимо ужасна.
Эбигейл уставилась на подругу, и щеки ее заалели. Она коротко кивнула и повернулась к огню.
– Согласна, – сказала почетный ректор. – Он гордился бы тем, что ты нашла в себе силы громко говорить о своем открытии. Он был добрым человеком, смелым человеком. Он верил в милосердие во всех его проявлениях.
Гамаш закинул голову и теперь смотрел на потолочные балки. Таким образом он выгадывал себе паузу между мыслью и действием. Чтобы не сказать прежде времени, что он об этом думает.
Милосердная… Неужели Колетт и в самом деле приравнивала то, что предлагала Эбигейл Робинсон, к акту милосердия?
Но на один из вопросов у него появился ответ. Он перевел взгляд на почетного ректора, – казалось, та все же соглашается с Эбигейл Робинсон.
– Вы теперь работаете в паре, – сказала Лакост Дебби и Эбигейл.
– Какое милое выражение вы для этого подыскали! – восхитилась Дебби. – Да, я работаю на Эбби. Хотя вовсе не назвала бы это работой.
– И что вы делаете?
– Всё. – Эбигейл кивнула в ее сторону. – Дебби делает все.
– Кроме исследований, сочинения текстов, встреч с коллегами, чтения лекций. Но да, – с улыбкой сказала Дебби, – с остальным справляюсь я.
– Она выбирает подходящие рейсы, – пояснила Эбигейл, – бронирует номера в отелях, оплачивает счета, ремонтирует ноутбуки, находит трубочистов, меняет колеса на зиму, стрижет газон…
– Социальные сети – тоже ваша забота? – спросил Гамаш.
– Да.
– Вы выкладываете видео ваших лекций?
– Да, – ответила Дебби. – Вы не поверите, какими они стали популярными.
Гамаш, знавший, как быстро набирают число просмотров некоторые видео в Интернете, верил.
– Качество ваших видео, кажется, повысилось, – заметила Лакост. – Последние из них сняты более профессионально.
– Это верно. Сначала мы выкладывали то, что нам присылали зрители, – сообщила Дебби, – но нам требовалось что-то более смотрибельное, и теперь я нанимаю местных операторов.
– А вчера запись велась?
– Если бы у нас была запись, инспектор, вы бы ее получили, – ответила Дебби. – Но в последнюю минуту я не успела никого найти.
 
– Я видел запись вашей лекции, прочитанной перед Рождеством, – сказал Гамаш как бы невзначай.
– Да, была такая; по большей части это съемка, сделанная людьми из публики, – кивнула Дебби. – Мы решили не выкладывать видео, которое снимали на заказ.
– Из-за сцен насилия?
Ответа не последовало.
– Похоже, вы сами выбираете, какую правду нужно показывать, – сделал вывод старший инспектор.
– А разве кто-то поступает иначе? – Профессор Робинсон подняла брови. – Не представляю, чтобы вы рассказали нам все, что вам известно. Например, как этот человек пронес пистолет в зал? Я видела ваших людей у двери. Они проверяли всех, кто входил.
Гамаш бросил взгляд на почетного ректора – не проговорилась ли она насчет подозреваемого сообщника? Но похоже, Эбигейл Робинсон догадалась о том, что лучше помалкивать.
– Мы расследуем все обстоятельства дела. Есть вероятность, что он был не один.
Единственным ответом на это было потрескивание поленьев в камине.
– Значит, сейчас там кто-то есть? – Дебби широко раскрытыми глазами смотрела на застекленную дверь, выходящую в сад.
– Наши агенты охраняют этот дом, – сказал Гамаш. – И мы делаем все, что в наших силах, чтобы найти сообщника. Если он есть.
– Вы не знаете точно, есть он или нет? Как вы можете найти кого-то, если не уверены в его существовании? – возвысила голос Дебби.
– Они знают, что делают, – вмешалась Колетт. – И делают это хорошо.
– Как вчера, когда пропустили в зал стрелка с пистолетом? – не унималась Дебби.
Эбигейл положила ладонь на руку подруги. Дебби, чтобы успокоиться, сделала глубокий вдох и сжала пальцы Эбигейл.
Итак, кое-что Гамаш уяснил. Эбигейл Робинсон и Дебби Шнайдер, несомненно, были парой. И возможно, их любовный союз был прочнее, чем у некоторых. Ведь сексуальные отношения не гарантируют близости, так же как их отсутствие ей не мешает.
– Подумайте хорошенько: кто мог затаить зло против вас? – спросила Лакост. – Коллеги, бывшие партнеры? Были же у вас недоброжелатели?
– Похоже, таких половина Канады, – усмехнулась Эбигейл.
– Я имею в виду кого-то конкретно.
– Не могу себе представить, чтобы я насолила кому-то настолько, что он вознамерился меня убить. А ты? – спросила она у Дебби, которая тоже отрицательно покачала головой.
– Вы работаете в Университете Западной Канады, верно? – уточнила Лакост.
– Да, в УЗК. Я фактически заняла место своего покойного отца.
Изабель взвесила, какие это могло иметь последствия. Ей приходило в голову что-то шекспировское. Даже древнегреческое. Вот только скрывалась за этим трагедия или же судьба милосердно наградила одаренного ребенка?
– Он, вероятно, был еще не стар, когда умер, – сказала Лакост.
– Да. Инсульт.
– И вы находились в Оксфорде, когда это случилось?
– Она была там, да, – подтвердила почетный ректор. – Я получила известие о его смерти, и потом уже мне пришлось позвонить Эбби.
– Вам сообщили из больницы? – спросил Гамаш.
– Oui. Пол просил медиков связаться со мной, если что-то случится. Он в такой ситуации не хотел, чтобы Эбигейл узнала о его смерти от посторонних.
– Похоже, он был заботливым человеком, – произнес Гамаш.
– Он был любящим отцом, – сказала Колетт. – Готовился к непредвиденному.
– Он практиковал теорию вероятности? – спросил Гамаш.
– Вы должны это знать, старший инспектор, – обратилась к нему Эбигейл. – Разве вы сами не высказываете гипотезы, основанные на вероятности, а потом, по мере получения фактов, отбрасываете те, что не подтвердились? Разве не так вы находите убийц?
– Вы это очень точно заметили. Но еще мы должны учитывать эмоции. То, как мы относимся к тем или иным вещам, влияет на то, какими мы их видим.
– Немного напоминает случайную карту, – сказала Колетт.