Назад в СССР 2 (СИ)
И еще один вопрос оставался у меня без ответа. А именно — странное поведение Соньки. Когда мы с ней совершали этот фееричный угон, поставивший на уши весь город, она отчего-то назвала меня Меченым. Нет, само погоняло понять могу. У меня по одной стороне лица идёт шрам. Но вот с какого хрена это имеет отношение к капитану Волкову, не понятно. И сама Сонька… Девчонка сказала, что ждала меня на вокзале. Должна была встретить. Зачем? Почему? Кто послал?
Она, чисто теоретически, работает на Батю, раз его подручным приказы и распоряжения передавала. Но Батя меня не признал при встрече. А если бы скрипачка отправилась на вокзал встречать Волкова по его указке, то должен бы. В общем, с какой стороны не глянь, полная ерунда выходит.
Еще, конечно, имелось недопонимание в ситуации с Марусей. Но на знойную красотку я пока решил подзабить. Не до нее сейчас. Тут как бы голову не оторвали.
Тем более, Василий, «кошачий» парламентёр, смотрел на меня тоже с некоторым раздражением. Будто это я заставил их машину Жукова у меня отобрать. Сами, главное, на рожон полезли, а я виноват. Еще и по башке меня отоварили.
В общем, путем единоличного распоряжения Василия, я и Гольдман были назначены гонцами всеобщего счастья. Вот только счастье всеобщее, а головой пришлось рисковать нам.
Машину было решено вернуть ровно туда, откуда ее забрали. Причем, без промедлений. А на улице, как бы, совсем не ночь. Просто ночью хотя бы есть шанс, что народ будет спать и никто этого не увидит.
— Ты издеваешься? — Спросил я Мишу, когда он сообщил мне эту «радостную» новость. — Еще только вечер. Мы же на виду у всех будем. А ящики куда девать?
— Тю-ю-ю, дались тебе енти ящики. Нехай стоят. Так даже лучше. Мол, вот, возьмите обратно ваш автомобиль, исчо и с подарочком. Слушай, Волков, мы пока до ночи ждать будем, ужо половину погон вместе с головами снимут. Давай. Быстренько усё сделаем.
Определенная логика, конечно, в Мишиных словах была, но, скажу честно, за всю свою жизнь я такого всплеска адреналина не испытывал.
Не знаю, каким богам молиться, но эта самоубийственная авантюра прошла хорошо. Мы подогнали тачку к тому самому дому, у которого она стояла сутки назад, а потом очень, очень быстро рванули подальше от места «преступления». Записку с извинениями оставили прямо в салоне. Суть ее сводилась к тому, что местные бандиты попросили прощения, пояснив, мол, не знали, чей автомобиль.
— А без писем нельзя было? — Спросил я Гольдмана, когда мы на всех парах удалялись в сторону моря.
— Не… Без писем нельзя. Ежли Жуков не будет знать, хто егойный трофейный «Мерседес» экспроприировал, он непременно захочет выяснить ентот нюанс. Сам понимаешь, покоя тогда не видать. А так, все понятно. Ворьё увело, ворьё вернуло. Чин-чинарём. Исчо с извинениями. Культурно, вежливо. Давай шустрее. Нас товарищ майор ждет.
Вот так я узнал, что даже после счастливого возвращения треклятой тачки, домой мне попасть не судьба. Вернее, в ту комнату, которая выполняла на сегодня функцию дома. А между прочим, очень сильно хотелось. За эти сутки я удолбался в усмерть. Имелось огромное желание как-то помыться, пусть даже в тазике или под лейкой, поужинать и завалиться спать. Но…
Мы приперлись с Гольдманом на то же месте, где в прошлый раз у нас состоялся совет, чтоб поговорить с Сиротой. Я не стал сильно возмущаться и не послал все к чертовой матери только по той причине, что меня итак половина города теперь ненавидит. Причем, далеко не лучшая его половина. Бандиты дружно решили, что если бы я не угнал этот чертов «Мерс», а потом еще не устроил путаницу со складами, было бы им счастье. Батя скомуниздил бы оружие, потом «кошки» скомуниздили бы его у Бати. Вот такой круговорот. Они же не в курсе, что при подобном раскладе один черт хорошо никому не было бы.
Но я, естественно, когда Василий на прощание пояснил эту истину, когда конкретно сказал, что теперь меня каждый «приличный» человек в лицо знает, не стал разочаровывать бандита. Еще не хватало, чтоб местный криминалитет, причём и тот, и другой, выяснили правду. А именно — что все это вообще было операцией, организованной отделом по борьбе с бандитизмом. Ибо связь мою с ментами Гольдман категорически велел держать в секрете. И даже со своей стороны вскользь ляпнул Василию, будто моей судьбой он интересуется исключительно по причине общности интересов в прошлом. Мол, кореш Гольдмана со мной дела имел. И вот через этого кореша Миша за меня знает только хорошее. Хорошее, естественно, с точки зрения бандитов.
— А-а-а-а-а… Так вот, чего ты за него вписался. — Протянул Василий. — А я исчо удивился. Думаю, с какого енто хрена Мише, щипачу со стажем, есть интерес до такого…
Василий замолчал, многозначительно поиграв бровями в мою сторону.
— Бывшему щипачу, Вася, бывшему. — Сделал уточнение Гольдман. — Нынче я порядочный гражданин. Сошел с кривой дорожки. Но… Сам понимаешь. Ежли кореш за кого просил, то оно — святое дело.
В общем, моя легенда осталась девственно чиста. Му́сора во мне никто не заподозрил. Решили, что просто идиот.
— Сида́йте. — Кивнул Сирота на перевёрнутые дубки, которые стояли тут де, рядом с костром. — Надобно хорошо покумекать.
Гольдман тут же плюхнулся на предложенное место, схватил хлеб, кусок сала и принялся жевать, жмурясь от удовольствия. Я тоже присел, но вот жратву хватать не торопился. Просто каждый раз, когда взгляд Сироты падал на меня, его лицо кривилось и становилось еще более зверским, чем обычно. Боюсь, если по-хамски возьму столь трепетно приготовленный майором хлебушек, он вряд ли отнесется к этому с пониманием.
— Итак… — Сирота повернул палку, не отрывая взгляда от очередного куска, висящего на ее конце. — Шо мы имеем. Батя знает тебя, капитан, теперича прямо и в профиль, и в анфас. Но считает идиётом. «Кошкам» ты тоже знаком. Вопрос в том, шо ни первые, ни вторые с тобой связываться не захочут.
— Ага… — Хохотнул Гольдман с набитым ртом. — Потому шо — идиёт. Он же ж ежли не сломает, так уронит.
— Миша, закрой рот с той стороны. — Оборвал его Сирота. — Вопрос сурьёзный. Мене нужен тот, хто заправляет «кошками». Позарез. Батину конуру мы обнаружили.
— Между прочим, благодаря мне. — Вставил я ценное, по моему же мнению, замечание.
Сирота в ответ посмотрел молча, но с таким выражением лица, что я решил пока что все ценные замечания держать при себе. А Гольдман после моих слов подавился очередным куском хлеба, который снова засунул в рот.
— Я ото знаешь, шо не пойму… — Сказал вдруг майор, изучая меня внимательным взглядом. — Как ты, капитан, в разведке служил? Тож разведка, а не баня. Там нема ни голых, ни дурных. Ты с таким подходом к делу, яки́й мы наблюдали, долго не продержался бы.
— Да с каким, с таким? — Возмущённо вскинулся я. — Русским языком объясняю. Сделал все, как положено. Как договаривались. Тетя Мира свела меня с этим Ромой. Рома — с Седым. Потом явился на встречу с налетчиками. И вот там уже все пошло не по плану. Для начала у них сломалась машина. А я ни черта ни разу не механик. Гарантий не было, что починю. Пошли с девчонкой искать запчасти. Тут — «мерс» этот. Ну оно само собой как-то и вышло. Машину угнали, поехали на склад. Кирпич сразу заподозрил во мне подвох. Так и пялился. Да еще бубнил все время. Право-лево… Черт его знает. Я ж не местный. Свернул не в ту сторону. Там эти вояки странные. О… Кстати… Лев Егорыч, а что за ящики были? Почему обычные вещи военные передали как ценный груз, думая, что я — сотрудник НКВД.
Сирота помолчал пару секунд, а потом вдруг сунул мне под нос поджаренный кусок хлеба. Буквально. Просто ткнул палкой прямо в мою физиономию.
— На! Ешь, капитан. Думаю, вряд ли тебя Батя пирогами кормил да кака́вой поил. И это… Не отвлекайся давай. Рассказуй.
Я от неожиданности моргнул несколько раз, глядя на маячивший перед лицом хлеб.
Очевидно, майор сильно не хочет развивать тему с этими ящиками. Интересно… С другой стороны, с предыдущего вопроса он тоже вроде бы перескочил на относительно безобидную тему. Разговоры по поводу моей службы в разведке быстро свернулись. Это — хорошо. А то вопросики такие — из раздела крайне опасных. Если Сирота начнет вникать в детали службы, мне ему сказать нечего. Ибо в башке нет никакой информации на этот счет. Хотя, чисто теоретически, должна быть. Да, в теле Волкова в данный момент нет самого Волкова. Но какие-никакие воспоминания должны же быть. Хоть что-то. Мозги то мне капитанские достались.