Ткань наших душ (ЛП)

Могу ли я это сделать?
— Я-я больше не хочу быть этим персонажем. — Прижимаю руку к груди. — Я не могу просыпаться и разочаровываться в том, кого вижу в зеркале. Я не хочу быть собой.
— И это все, что нужно? — жестоко бормочет он.
Моя нижняя губа дрожит, и я кусаю щеку, чтобы сдержать слезы. Злость бушует в моих глазах, и из меня выплескивается список душераздирающих ответов.
— У меня нет друзей в реальном мире. Все меня ненавидят. И я ненавижу себя. Единственная семья, которая у меня осталась — это мой брат. Человек, которого я называла матерью, причинял мне боль всю свою гребаную жизнь, а потом умер. У меня больное сердце. Все, что я делаю, это причиняю людям боль. Я всем причиняю боль. Тебе этого достаточно?
Последнее я произношу чуть громче, чем должна была бы, но, Боже, как же мне, блять, приятно это сказать. Прокричать это.
— Это длинный список, — говорит он вполне доброжелательно.
Его глаза смягчаются.
— Твоя очередь.
Я затаила дыхание. Это на самом деле было гораздо легче сказать, чем я думала. Груз, который так долго нависал надо мной, перестал давить.
— Чтобы ты мог что?
Подводит меня к стене. Плитка на моей спине холодная, но его напряженная грудь прижимается к моей и тепло разливается по всему телу, когда его член вжимается между моими бедрами.
Губы Лиама касаются моих губ. Мягкое покалывание его слов эхом отзывается во мне.
— Чтобы я мог любить тебя так, как ты заслуживаешь.
Потом он целует меня. Целует меня так, будто умрет, если оторвется. Его руки обхватывают мою голову и ласкают так, будто я сломаюсь, если он не будет осторожен. Все, что я думала, что знала или не знала, вылетает в окно. Ничто не имеет значения, кроме нас. Не тогда, когда он так сладко целует меня и признается в любви.
— Я не могу выбросить тебя из головы, Уинн, — хрипит он между глубокими поцелуями, — Я ненавидел быть вдали от тебя этой ночью. Я ненавидел мысль о том, что Лэнстон был рядом с тобой. Ты создана для меня, ни для кого другого.
Мое сердце прыгает в груди, как дикое животное, так сильно отличаясь от своего обычного безжизненного и тяжелого состояния.
Он не дает мне даже слова вставить, такой голодный. Все, что я могу — это стонать от каждого признания и настойчивого поцелуя.
— Мне хотелось оттащить Елину за волосы, когда она заставила тебя отвезти ее в город, — признаюсь я с легкой улыбкой.
Он хихикает и приближает свои губы к моим.
— Такое порочное маленькое создание.
Губы снова на моих, и звук душа стихает, когда я теряюсь в нем. Наши языки с голоду касаются друг друга. Его руки жадно притягивают меня к себе, его набухший член пульсирует между моими бёдрами, снова и снова поглаживает мой клитор.
Я стону с каждым толчком. Тепло накапливается в моем теле, протягиваю руку и сжимаю в кулаке его член, направляя кончик к своему входу.
— Я хочу разорвать тебя на куски. Хочу, чтобы ты выкрикивала мое имя и просила еще. — Он стонет, медленно входя в меня. Я кричу так громко, что, кажется, половина поместья слышит его. Его зубы касаются моей челюсти, и он останавливается возле моего уха. — Я люблю тебя, Уинн.
— Ты сойдешь с ума, — говорю я, отдаляясь, чтобы заглянуть в глаза, мои губы кривятся в грустной улыбке. — Ты сойдешь с ума, если пойдешь за мной в темноту, Лиам.
— Я уже там, детка.
Он остается неподвижным внутри меня. Мы связаны и едины и…и…и…
— Я тоже тебя люблю.
Лиам опускает голову и кладет ее мне на плечо. Его руки сжимают мою кожу до синяков, когда он начинает двигать бедрами, входя и выходя.
— Ты сойдешь с ума, — повторяет он, и я не могу удержаться от смеха. Лиам стонет, когда мои мышцы сжимают его член сильнее, и он толкается в меня сильнее.
— Лиам, — ворчу, когда его рот возвращается к моему. Я никогда не целовала таких холодных и мягких губ, как его. Таких сокрушительных и всепоглощающих, как его. Я люблю каждый его сантиметр, каждую шутку и язвительное замечание.
— Никогда не отпускай меня, — говорит он между нашими поцелуями.
— Никогда, — бормочу я в ответ.
  
Он вырывается из меня и просит наклониться.
Я кладу обе руки на холодную кафельную стену и подставляю ему свой зад. Горячая вода согревает мою спину. Он направляет в меня свой член и толкается снова.
— О, блять, Уинн. Ты чертовски тугая.
Откидывает голову назад и стонет, когда хватает меня за бедра и трахает.
Я ворчу и тяжело дышу, он ласкает мою киску, приближаясь к кульминации. Все мое тело горит, я онемела, а мой уставший разум полон его признаний в любви. Я оглядываюсь на него, смотрю, как он берет меня, наблюдаю, как его толчки замедляются, и от удовольствия его брови сходятся на переносице. Глаза прикрыты красивыми длинными ресницами, но это не мешает голоду просвечивать сквозь них.
Он обводит мой клитор своими талантливыми пальцами, и это доводит меня до предела. Его толчки грубые и требовательные.
Мои губы раздвигаются, и я кричу:
— Лиам, о Боже, не останавливайся. Не останавливайся.
— Кончи для меня, Уинн. Омой мой член своими драгоценными соками.
Так и есть. Я кончаю, и все в моем теле вспыхивает от экстаза. Лиам входит в мою чувствительную плоть еще несколько раз, прежде чем кончить, изливаясь в меня и стоная, когда его член пульсирует.
Движения замедляются, и он покрывает поцелуями мою спину.
Я выпрямляюсь, руки Лиама обнимают меня властно, с любовью. Обхватывает мой подбородок и прижимает мои губы к своим.
— Уинн… ты чертовски совершенна, — шепчет он мне в губы, и я наслаждаюсь каждым его словом. — Ты — мое лекарство.
— Черт возьми, это было горячо.
Я кричу и прикрываю грудь от звука чужого голоса. Не могу поверить, что я забыла, что это общая ванная комната, а вход в нее никогда не запирается. Боже мой, кто-то смотрел, как мы трахаемся? Мои щеки загораются, а голова кружится. Как другие пациенты трахаются здесь среди бела дня, я не понимаю.
Взгляд Лиама становится холодный, и он разворачивается, закрывая мое тело.
— Кто там? — огрызается он.
Включается свет. Елина и Лэнстон стоят в дверях с удивленными лицами, в то время как другие пациенты стоят за их спинами, поднимаясь на цыпочки, пытаясь разглядеть нас.
— Боже мой! — кричу я, прикрывая грудь, когда бегу к вешалкам для полотенец. Хватаю два, оборачиваюсь и протягиваю одно Лиаму. Он берет его и прикрывает свою нижнюю половину тела, прежде чем направиться к двери.
— Вы, покойники, — говорит он таким низким и зловещим голосом, что даже я в это верю.
Елина смеется, но перед тем, как побежать, как все остальные, она смотрит на меня суровым взглядом.
Ей больно. Я знаю, что ей нравится Лиам… Это она привела всех сюда, чтобы посмотреть? На зло? Я имею в виду, он оставил ее на шоссе.
Лэнстон не убегает, как другие. Он лишь пожимает плечами.
— Не сердитесь на меня, я только что пришел. Я ничего не видел. Ну, кроме конца.
Он подмигивает мне. Я замечаю, как краснеют его щеки.
Закрываю лицо ладонями. Лэнстон действительно смотрел, как Лиам трахал меня и заставлял кончать? О, Боже мой.
Лиам раздраженно взъерошивает мокрые волосы и стонет.
— Мне так жаль, Уинн. С тобой все в порядке?
Его голубые глаза внимательно осматривают меня. Я не могу удержаться, чтобы не рассмеяться над всем этим.
— Да, вообще-то, да.
Лэнгстон тоже выглядит успокоенным. Он, видимо, понимает, что я не рассказала Лиаму о том, что он показал мне сегодня в оранжерее.
А также, что я не слишком расстроилась из-за того, что он увидел, как двое его лучших друзей трахаются в душе.
— Не волнуйся, я устрою Елине ад за то, что она пригласила нас всех на шоу.
Он выпячивает грудь, прежде чем подтолкнуть Лиама и выйти из ванной комнаты.
Лиам опускает голову и вздыхает.
— Иногда я ненавижу это место.
Я поднимаю с пола нашу мокрую одежду и кладу ее в бельевой ящик.
— Это не так уж и плохо. Я имею в виду, это место, где я познакомилась с тобой и Лэнстоном.