Ткань наших душ (ЛП)

Ноги дрожат, но я отказываюсь двигаться.
— Я спросила, что случилось.
Мы стоим лицом к лицу, сверля друг друга яростными взглядами. Наконец его каменное выражение лица смягчается, он снимает обувь и толстовку.
Вздыхает, когда я стою неподвижно, ожидая ответа.
— Я просто вышел прогуляться.
— И пораниться?
Он смотрит на меня с раздражением, прежде чем пробормотать:
— Да.
— Ты сказал, что мы должны останавливать друг друга. Я настаиваю на этом.
Я успокаиваю свое дыхание и пытаюсь снова дотянуться до его руки. На этот раз он не вырывается. Лиам позволяет мне схватить его руку, и его глаза устало встречаются с моими.
Я поднимаю его рукав и вижу длинный порез, тянущийся по предплечью — не над артерией, а сбоку. Его кровь горячая и липкая, капает на пол и наполняет воздух металлическим запахом.
— Лиам, — не веря своим глазам, бормочу я.
Как он мог сделать это с собой намеренно…Он проснулся посреди ночи, чтобы сделать это? Зачем?
— Я в порядке, — рычит он, отдергивая руку назад.
— Так не годится, — протестую я и направляюсь к его тумбочке, открываю ее и хватаю марлю и пластырь. По дороге прихватываю его свежую одежду. — Надо тебя помыть.
Он сам не свой. Ему плохо, и уже потерял много крови.
Лиам непонимающе смотрит на меня. Я воспринимаю это как согласие и веду его обратно в коридор к ванной комнате.
На улице кромешная темнота. Дождь снова начинает стучать в окна, а ветер стучит стеклами.
Я включаю свет в душе, и часть ванной комнаты освещается. Лиам просто смотрит на меня и послушно следует за мной. Слава Богу. Но это так не похоже на человека, которого я знаю всего день.
Вода в душе быстро нагревается, и я приглашаю его войти. Его рука все еще кровоточит, но, по крайней мере, выглядит так, будто кровь свернулась достаточно, чтобы немного замедлиться.
— Держи руку подальше от воды.
Он кивает, раздевается, не волнуясь и не обращая внимания на мой пристальный взгляд, ступает под парящую воду. Я пытаюсь отвлечься на что-то, кроме его тела, поэтому сосредотачиваюсь на крови на своих руках.
Это так похоже на ту ночь, когда я пыталась умереть. Красный. Все оттенки красного. Сначала яркий, а затем густо-малиновый и розовый, переходящий в темно-бордовый.
Я подхожу к умывальнику и трижды споласкиваю руки, стараясь не думать ни о чем, кроме той ночи. Сердце колотится в груди, заставляя меня больше сосредоточиться на дыхании.
Душ выключается, и Лиам садится на скамейку рядом с кучей чистой одежды, которую я принесла с собой. Беру с вешалки полотенце и протягиваю ему, не отводя от него глаз.
— Я знал, что ты ханжа.
Мои щеки вспыхивают.
— Лиам, давай не сейчас?
Он смеется и обматывает полотенце вокруг талии. Когда он прикрыт, я вытираю рану и мажу ее мазью. Вероятно, ему не нужно накладывать швы, но рана глубокая. Я аккуратно накладываю марлю на мазь, а затем заворачиваю руку.
— Вот.
Я подворачиваю край, чтобы он не задирался, и присаживаюсь на корточки, прежде чем взглянуть на него.
Глаза Лиама темные, впалые и страшные. У него даже нет своего обычного гнева. Волосы мокрые, потому что он не позаботился их высушить.
Я беру еще одно полотенце и бросаю ему на голову.
— Я буду в комнате. Пожалуйста, не делай больше ничего сегодня вечером, я устала и не очень хочу делать это снова.
Жду минуту, и когда он не отвечает, ухожу.
У меня такое чувство, что я здесь работаю.
В коридоре темно и тихо, в нашей комнате царит приятная тишина. Я чувствую, что могу проспать несколько дней. С грязными ботинками Лиама придется подождать до завтрашнего утра.
Я раздеваюсь и натягиваю мешковатую рубашку, а затем падаю в кровать.
Дверь открывается через несколько минут.
Шаги Лиама останавливаются возле моей кровати, и я колеблюсь, прежде чем открыть глаза. Он смотрит на меня сверху вниз, волосы сухие, а в глазах отчетливо мелькивает гнев.
Дерзость.
— Не за что, — бурчу я и переворачиваюсь на кровати, натягивая одеяло на голову, желая, чтобы он просто оставил меня в покое.
  
Кровать опускается, и мое сердце подпрыгивает в груди, когда он наваливается на меня всем своим весом. Откидывает одеяло, чтобы увидеть мои глаза.
— Зачем ты это сделала? — спрашивает он, не беззлобно, но его голос низкий и лишенный тепла.
— Потому что тебе было больно и я…
— Не об этом, — шипит он. — Кто… Кто сделал тебе так больно, что ты хотела умереть?
Он пристально смотрит мне в глаза. Наклоняется надо мной и прижимает к себе. Не думаю, что он намерен позволить мне заснуть без ответа.
— Ну, это был не один человек.
Лиам выжидательно смотрит на меня.
— А зачем тебе это знать? Я думала, что оттолкнула тебя.
Я пытаюсь высвободиться из-под одеяла, но он крепче держит меня.
— Так и есть. — Я борюсь с болью, которую причиняет мне обида. — Но это делает тебя еще более удивительной. Опять же, кто мог посеять такое темное, зловещее семя в такое сердце, как твое? — Его глаза смягчаются.
Это был комплимент?
Сердце в груди сжимается и мне становится трудно дышать. Начинает кружиться голова, и Лиам замечает это, поднимая бровь.
— Мне нужны мои лекарства, — бормочу я.
Как я могла забыть их принять? Первый день, и это полное дерьмо.
Его брови обеспокоенно сводятся, и он хватает несколько бутылок с тумбочки, протягивает их мне и терпеливо наблюдает, как я откупориваю их и пью по одной из каждой бутылки.
— Что с тобой? — спрашивает он, когда я делаю несколько глотков воды.
Смотрю на него боковым зрением.
— У меня больное сердце. Так что если бы ты мог воздержаться от того, чтобы прижимать меня к кровати, было бы замечательно. Стресс и тревога ухудшают побочные эффекты.
Его лицо заметно бледнеет, а глаза омрачает вина.
— Я не знал… Прости.
— Может, теперь мы просто ляжем спать?
Я откладываю таблетки и ложусь на спину. Лиам еще несколько минут сидит на моей кровати, прежде чем возвращается на свою.
Ⅸ
Уинн
Когда я принимаю душ и одеваюсь, спеша на первый сеанс этого дня, уже десять часов.
Пропустить завтрак — это нормально. Я нашла несколько батончиков мюсли на своем столе и прихватила один по дороге в тренажерный зал. По словам Джерико, физические упражнения имеют решающее значение для психического здоровья, и мы всегда начинаем свое утро с часовой тренировки.
Я поглощаю батончик мюсли и настраиваюсь на то, что сегодня встречу еще больше незнакомых лиц. К счастью, сегодня утром в душевой было довольно пусто, кроме нескольких других женщин.
Тренажерный зал находится на втором этаже и выходит на заднюю часть поместья. Я нерешительно захожу в комнату, а там стоит Джерико.
— Доброе утро, Колдфокс. Выглядите так, будто спали дерьмово, — бормочет он, отмечая мое имя в своем блокноте.
Я изображаю улыбку.
— Да, видимо, волнение первой ночи, — вру я.
Когда я проснулась, Лиама уже не было в комнате, и я понятия не имею, как выглядит его расписание. Но я чувствую облегчение, что не вижу его имени в списке Джерико.
— Да, это скоро пройдет. Кроме того, ваш брат связался с нами сегодня утром и попросил снотворное для вас, так что я передам его вам до вечера.
Он смотрит поверх моей головы, когда еще несколько пациентов заходят и направляются к беговым дорожкам в глубине помещения.
— Спасибо, — бормочу я и обвожу взглядом комнату.
Кажется, что каждый находится в своей зоне. Большинство людей в наушниках или с кем-то рядом.
Среди вариантов — беговые дорожки, кардиотренажеры, эллиптические тренажеры или штанги.
Я устраиваюсь на беговой дорожке в передней части комнаты, чтобы по крайней мере смотреть на лес и низкие облака, тяжелые от дождя.
Кто-то становится на беговую дорожку справа от меня. Я не поднимаю глаз, потому что нажимаю низкую скорость на тренажере. Лента начинает двигаться, и я иду уверенным шагом.