Ткань наших душ (ЛП)

— Почему мы прячемся?
Елина подмигивает мне.
— Потому что с Джерико весело шутить. — Она смеется и открывает дверь, чтобы выглянуть. — Ладно, думаю, мы заставили его волноваться. Беги в свою комнату…
Дверь открывается, и появляется Джерико со скрещенными руками. Его щеки красные от преследования, а брови нахмурены от ярости.
— Ладно, выходите, обе.
Елина вздыхает и закатывает глаза, когда проскальзывает мимо него и выходит. Я двигаюсь вслед за ней, но Джерико хватает меня за плечо и останавливает.
Мои глаза встречаются с его глазами, и он хмурится, глядя на меня.
— День первый, Колдфокс. Вы попали в беду в первый же день. — Он подчеркивает слово «беда» так, будто говорит о Елине.
Я вижу, что она может вызвать хаос. Она красивая и абсолютно сумасшедшая. У меня есть соблазн спросить Джерико, почему он считает ее бедой, но решаю не делать этого.
Я дарю ему свою самую невинную улыбку.
— Мы просто танцевали под дождем. Я бы не считала это бедой.
Он не кажется впечатленным, и его брови остаются нахмуренными, когда он ведет меня обратно в мою комнату.
— Как вы думаете, кто получает выговор, когда пациентам становится плохо от танцев под ледяным дождем? — Мои плечи опускаются. Как только я начинаю испытывать любую мимолетную эмоцию, которая заставляет меня чувствовать себя живой, все рушится. — Я хочу, чтобы вы приняли душ и переоделись перед послеобеденным групповым занятием.
Я киваю и больше ничего не говорю, пока мы не дойдем до моей комнаты.
Выпускаю долгий вздох облегчения, когда обнаруживаю, что наша комната пуста. Отказываюсь от душа и просто сушу волосы; ненавижу общие ванные комнаты. Если бы я знала, то попросила бы Джеймса остановиться где-то, чтобы я могла взять шлепанцы и купальник, ведь там будут и взрослые мужчины.
Мой холодный мокрый свитер прилипает к коже. Он тяжелый и его сложно стягивать. Я оставляю свою одежду на куче в углу. Позже попрошу Лиама показать мне, где мы будем стирать. Хватаю свой черный пуловер с капюшоном и натягиваю его. Он опускается на несколько дюймов выше моих колен, поэтому я надеваю его с длинными черными носками и пушистыми тапочками.
Дверь открывается, и Лиам просовывает голову внутрь.
— Привет, извини, не знал, одета ты или нет, — бормочет он, заходя, открывая тумбочку, достает пластырь и обматывает его вокруг указательного пальца.
— Ну, большинство людей просто стучат.
Он пожимает плечами и дарит мне свою убийственную улыбку. Его голубые глаза блестят; за его острые черты лица можно умереть.
— Это и моя комната, мне не нужно стучать. — Его взгляд скользит по моим ногам, а затем возвращается к моему лицу. — Красивый наряд. Депрессивные гномы совершили набег на твой шкаф или что?
У меня горят щеки.
— Мне нравится носить удобную одежду.
Лиам сжимает губы, как будто пытается не засмеяться.
— Да, я вижу. Что-то кроме черного? Что ты вообще там делала под дождем? — Он поднимает сетку, которую я высунула из окна раньше, и ставит ее на место.
— Елина сказала, что мы выполняли заклинание дождя или что-то в этом роде.
Он глубоко хихикает и хмурит брови.
— Ну как, помогло? — Лиам смотрит на меня заинтересованными глазами, будто ему действительно интересно все то, что я хочу сказать. Действительно ли ему не безразлично?
Это имеет значение?
Я пожимаю плечами.
— Было приятно. Елина тоже довольно приветлива.
— Елина — одна из самых сумасшедших пациенток. Сегодня она может быть доброжелательной, но посмотрим, что будет завтра.
Хорошо, это знать. Я беру с тумбочки блокнот и записываю ее имя и слово «нестабильная» рядом. Как иначе я запомню кого-то здесь?
Глаза Лиама останавливаются на моей мокрой одежде в углу, и он качает головой, вздыхая.
— Ох, неужели ты одна из тех соседок по комнате? — Он поднимает мой промокший свитер.
Я выхватываю его.
Запах Лиама накрывает меня.
— Я хотела спросить, где прачечная после нашего группового занятия.
Он обнимает меня за плечо, и бабочки порхают в моей груди от этой связи.
  
— Тогда пойдем. — Он подводит меня к двери, и мы выходим в коридор.
Я сжимаюсь в его объятиях, пока мы спускаемся в ванную комнату. Когда он открывает дверь, меня мгновенно поражает зрелище голых мужчин и женщин, все примерно моего возраста, некоторые старше, некоторые моложе. Из последней кабинки доносится несколько стонов, и мои широкие глаза с ужасом поднимаются на Лиама.
На его губах появляется широкая улыбка, и он шепчет мне на ухо:
— Это часть терапии, солнышко. Не будь такой ханжой. — В его голосе звучит сарказм. Тепло разливается в моем животе от наполненных наслаждением звуков и низкого голоса Лиама, оседающего глубоко в моей голове.
— Кто сказал, что я ханжа? — бросаю я ему в ответ.
Его глаза сужаются, а улыбка становится неприятно мрачной.
— Ты думаешь, что можешь играть на нашем уровне? — Его рука сжимает мой затылок; его пальцы холодные, и от них по моим рукам мгновенно пробегают мурашки.
Не позволяй ему себя запугать.
Я наклоняюсь и обхватываю его промежность. Спортивные штаны делают его совершенно уязвимым, и, судя по шокированному выражению лица Лиама, он не думал, что я так свободно возьмусь за его член.
— Можешь играть на моем?
Тихий стон вырывается из его горла, когда он овладевает собой и наклоняется ко мне еще ближе. Мои щеки пылают, но я стою на своем.
— Уинн, я не знал, что ты такая нетерпеливая, — говорит Лиам с жутким выражением лица. Его губы касаются моей шеи, когда он отдергивает мою руку от своего члена. — Если ты не хочешь получить синяки в душе, я рекомендую подождать до вечера. Обещаю, к утру я приведу твои бедра в порядок.
Он толкает меня в прачечную.
Мое сердце бешено колотится в груди, и я стреляю в него взглядом через плечо.
— Ты отвратителен.
— Это ты начала.
Он пожимает плечами, глядя на меня черствыми глазами.
Я напишу Джеймсу самое отвратительное сообщение после группового занятия.
Мы продолжаем идти по белой плитке ванной комнаты, пока не попадаем в небольшую комнату в глубине. Вдоль стены тянется ряд стиральных машин, а на противоположной стороне стоят корзины с именами пациентов, приклеенными скотчем к их краям.
Лиам и Кросби.
Я хмурю брови, прочитав другое имя.
— Кто такой Кросби?
— Никто, — бормочет Лиам, хватает фломастер и зачеркивает имя, поверх него пишет «Солнышко».
— Правда?
Я скрещиваю руки, но Лиам игнорирует меня.
Очевидно, они были кем-то… Из такого места, как это, наверное, люди уходят, потому что им стало лучше, да?
Почему первое, что приходит мне в голову, когда я вижу перечеркнутые имена, — это смерть? Разве они не имели значения?
— Кросби был твоим старым соседом по комнате?
Глаза Лиама становятся холодными и пустыми, от чего меня пронизывает дрожь страха.
— Перестань, Уинн. Я больше не буду просить вежливо. — Раздражение вырисовывается на его чертах лица.
Думаю, мне придется спросить кого-то другого.
— Ладно, народ, сегодня к нам присоединился кое-кто новенький, поэтому я хочу, чтобы вы назвали свое имя и то, что вам нравится делать, чтобы представить себя Уинн.
Джерико откидывается на спинку стула и указывает ручкой на женщину справа от себя, чтобы она начала.
Это красивая женщина с каштановыми волосами, загорелой кожей, длинными ногами и идеальной грудью.
— Привет, Уинн, меня зовут Поппи. Я люблю читать книги, когда не умираю внутри. — У меня отвисает челюсть, и Джерико вскакивает со стула.
— Пожалуйста, без негатива.
Он что-то записывает на своем листе и смотрит на Поппи, прежде чем указать на следующего человека.
Это красивый мужчина со светло-каштановыми волосами и в бейсболке. Его глаза встречаются с моими. Его улыбка мягкая, так не похожа на улыбку Лиама. Я быстро отвожу глаза; я никогда не умела держать зрительный контакт.