Play (СИ)

Голос дрожит.
Хлопнула дверь - это ветер.
Держась за края,
До размеров Вселенной
Сужая зрачки,
На рубеже этих сумрачных тысячелетий.
По горло в воде,
На дрейфующей льдине ждут рыбаки.
Где-то справа надрывался от обеспокоенных звонков телефон, позади то и дело сигналили обгоняемые машины, но Ксения залитыми слезами глазами смотрела только вперед – она летела по трассе, выжимая педаль газа, и от этой скорости ей казалось, что воздух целиком наполняет ее тело – от кончиков пальцев до макушки, делает все воздушным, резким порывистым.
Как? Как, черт возьми, можно было допустить такое? Как можно было сделать такое со своей жизнью? Когда, черт побери все на свете, все рухнуло и пошло наперекосяк? Когда?
Но ты пой мне еще
Что я могу изменить,
Направляемый собственной тенью?
Давным-давно предупрежденный о том,
Что начиная обратный отсчет
Любой, имеющий в доме ружье,
Приравнивается к Курту Кобейну.
Любой, умеющий читать между строк,
Обречен иметь в доме ружье.      
Песня крутилась по кругу, впиваясь в уши, в сердце, в оголенные от напряжения нервы. Буйный ветер влетал в открытое окно машины, и растрепывал идеальную Ксюхину прическу. Все было глупо, и все было неважно.
Она гнала, как одержимая, не останавливаясь, обгоняя по встречной на узких участках трассы, перелетая через дорожные ямы, и не заботясь ни о машине, ни о себе.
Через двенадцать часов она приглушила музыку. В эту секунду машина проносилась мимо синего дорожного знака с простым указателем «Таганрог. 10 километров».
Пой мне еще.
Я просто знаю,
Что в последний момент,
Когда тебе никто не поверит.
Прохожий на остановке возьмет,
И укроет тебя под плащом.
Дома задрожат при появлении трамвая,
И когда откроются двери –
Пой мне еще.
Пой мне еще.
FORVARD
Общага совсем не изменилась. Ксюха долго стояла на крыльце – сейчас пустующем, а во времена ее молодости вечно наполненном студентами. Здесь много лет назад она целовалась с Лекой. Здесь ей дарил цветы Виталик. В эту самую дверь она впервые вошла много лет назад еще школьницей, едва успевшей скинуть с себя неожиданно и некстати закончившееся детство.
Перед тем как войти, она поправила на лице солнечные очки. Вряд ли здесь остался кто-либо, кто ее знал, но чем черт не шутит – а быть узнанной ей не хотелось совершенно.
И в тот момент, когда она уже готова была сделать этот шаг, чья-то рука легла на ее плечо.
-Привет, - сказала она, не оборачиваясь, - спасибо, что приехал.
-За тобой не угнаться, - улыбнулся позади Джон, обнимая ее за плечи, - но я старался.
Они стояли у двери, прижавшись друг к другу, и Ксюха чувствовала, как согревается в объятиях этих крепких рук, как уходит дрожь из коленок, и мысли из уставшей головы.
-Идем, - сказала она, когда стоять дальше было уже невозможно, - покажу тебе, где я жила.
Рука об руку они прошли просторный вестибюль, обитый деревом, прошлись по первому этажу – возле бывшей Кристининой комнаты Ксению снова начало трясти. Поднялись на второй этаж, посмотрели на белую дверь двести тринадцатой, и залезли на широкий подоконник в конце коридора.
-Не так уж и страшно, правда? – Улыбнулся Джон, с трудом размещая на подоконнике свои большие ноги.
-Наверное, - Ксения равнодушно пожала плечами, глядя со второго этажа вниз, - но и легче не становится.
-Понятное дело, оно и не станет. Ты ищешь ошибки из настоящего, а они остались в прошлом. И ничего уже не исправишь.
Он был прав, он был тысячу раз прав, но как хотелось чтобы вдруг все стало снова как раньше, чтобы снова зайти в это здание сопливой девчонкой, чтобы снова лекции, семинары, пиво на лавочке, сигареты у набережной, влюбляться и страдать, но иначе, иначе – без отщипывания у сердца маленьких, а затем и больших, кусочков, без выворота наизнанку души, без ненависти к себе и другим, без отмирания чего-то доброго и теплого, без…
  
-Ненавижу этот город, - сказала Ксения, слезая с подоконника, - он высосал из меня душу. Ничего не осталось.
-Это не так, - Джон подошел к ней близко и кончиком пальца потрогал влажную полоску на щеке, - что-то осталось. Ты до сих пор умеешь плакать, а это – поверь мне – дорогого стоит.
Они провели этот день вдвоем. Уехали из студгородка к пляжу, долго ходили по песку туда-сюда, смачивая ноги. Пили кофе в прибрежных кафешках, и не говорили друг другу ни слова.
Зачем говорить о том, что и так понятно? Зачем складывать ненужные буквы в ненужные слова, если давным давно все уже оказалось сложено, и сказано, и даже сделано?
За этот день Ксения поняла самое главное: ничего уже не изменить, и как бы она ни пыталась понять, принять и переделать – это невозможно, а значит, нужно во что бы то ни стало попытаться сохранить себя, сохранить остатки души и истрепанного в клочья сердца. Сохранить память.
FORVARD
Вернувшись в Москву, она сразу поехала на работу. Не ответила на недоуменный Ирин взгляд, отмахнулась от Ольги, затормозила только у стойки секретарши.
-Где Инга? – Спросила у Аллочки, которая иногда выходила на замену.
-Заболела, - раздался в ответ испуганный голосок.
Ксения кивнула и захлопнула за собой дверь.
Когда зазвонил телефон, она едва успела переодеться и пригладить влажными ладонями волосы на висках.
-Ксения Михайловна, вас спрашивает Савина.
-Соединяй.
Она упала в кресло и задумчиво посмотрела на небольшую гравюру, висящую напротив. Вот так – стоит попытаться избавиться от призраков, как эти призраки тут как тут.
-Вы выиграли, - послышался в трубке знакомый взволнованный голос, - они останутся вместе. Мне нужна неделя, чтобы доснять и смонтировать новый финал.
Новый финал. Останутся вместе. О чем она, черт побери? Неужели можно вот так легко – переснять финал, перемонтировать, и Ася никуда не уезжает, и Ксюха снова счастлива, и львиный кусок сердца остается на месте?
-Лен, что случилось?
-В двух словах не расскажешь.
Ксения вздохнула и нажала кнопку селектора.
-Алла, перенестите совещание с пиар отделом на завтра, и ни с кем меня не соединяйте.
И добавила уже в трубку:
-Рассказывай.
Из Лекиного сбивчивого рассказа следовало, что судьба совершила новый виток, и неподражаемая, великолепная, чтоб-ей-сдохнуть, Женя осчастливила своим прибытием остров Бали.
-Вы что, снова сошлись? А как же Диана?
-Не знаю, - честно ответила Лека, - мы не виделись эти дни, и не разговаривали. Ксюша, скажи, как ты поняла, что Ася – единственная для тебя?
Ксению словно обожгло. Как поняла? Да никак не понимала. Это всегда было так, с самого начала, и даже когда казалось, что все изменилось, где-то в глубине души она знала: это так, и иначе не будет никогда.
-Я чувствую нечто похожее, - сказала Лека, - словно Женька – это навсегда.
-Но? – Хмыкнула Ксения.
-Но не для жизни, понимаешь? Я люблю ее, но…
-Но жить ты хочешь с Дианой, - закончила вместо нее Ксения и улыбнулась.
Слава богу. Наконец-то это маленькое чудовище начало взрослеть. Неужели закончится хотя бы это? Неужели исчезнет этот вечный замкнутый круг, в котором в Ксюхиной жизни то и дело возникает то Лека, то Женя, а то и обе вместе?
-Любить живого человека очень сложно, Лена, - сказала она, - пока твоя любовь фантазия, ты можешь страдать, радоваться, даже быть счастливой, но все это остается фантазией, которой довольно легко управлять, которую легко контролировать. Отпусти фантазию – и потеряешь контроль. Она рядом – живая, теплая, и хочет быть с тобой. Это пугает, правда?