Play (СИ)

-Ты уверена, что Ира думает так же?
Вот это был верный вопрос. Ольга остановилась и, похоже, задумалась. Это дало Ксении возможность выскользнуть из её объятий и, натянув футболку, присесть на стул. Ольга медленно повернулась.
-Я не понимаю тебя, Ксюша. Ты всегда делаешь вид, что против. Я подыгрываю, потому что понимаю, что тебе так проще. Но есть же предел…
-Это я тебя не понимаю, Оль. Зачем я тебе?
-Ты снова вынула наружу свои комплексы? – Ольга демонстративно отошла к столу и присела на его краешек. Юбка немножко задралась на бедрах, Ксения задержала дыхание и в очередной раз подумала – ну что в ней такого? Что? Что заставляет меня терять от неё голову и впадать в безумие? А если… Если…
-Ты дура, - усмехнулась Ольга, - ты мне нравишься, очень. Но ты еще юная и наивная. Не умеешь отличать любовь от других чувств. Я не играю с тобой. Даже с Игорем играю, но с тобой – никогда. И прямо говорю тебе о своих желаниях. Иди домой, Ксюшенька. Иди и взрослей.
Она пошла к выходу, потом оглянулась, посмотрела на хмурую Ксению, и добавила:
-Кстати, Ирка не раз спрашивала меня, было ли у нас с тобой что-нибудь после самого первого раза. Я сказала, что нет. Спи спокойно.
Ксения осталась стоять – растерянная и злая.
FORVARD
Она очень старалась ехать спокойно, но нога то и дело против воли давила на педаль газа. Черт бы побрал эту работу, эту Ольгу, и все, что происходит между ними.
Сначала совещание, на котором стало понятно, что запуск второго прототипа снова откладывается, затем неприятные комментарии Игоря по этому поводу, а потом и Ольга с ее правдой – странной, дурацкой, но все же хоть какой-то, наверное.
А ей-то казалось, что все устаканилось, успокоилось – Ирка вернулась в семью, пьет иногда кофе с Ольгой, но без накала уже. Сама Ксения периодически с ней спит, просто так – чтобы сбросить напряжение и не тащить его домой. И все довольны, все счастливы.
Вот только счастливым никто не был.
И Федор этот… Достал уже своими звонками, цветами и приглашениями на ужин. Ася, конечно, на ужин не ходит, но на звонки отвечает и цветы в мусор не выкидывает. И складывается ощущение, словно все вокруг просто выжидают, когда же кончится этот злосчастный и одновременно счастливый год, когда же пройдут его последние месяцы, и жизнь перестанет быть искусственной, надуманной, и снова станет настоящей и свободной.
-Ты просто заигралась, - говорил ей Джон на днях по телефону, выслушав сбивчивые и непоследовательные объяснения, - этот год не был нужен ни тебе, ни ей. Вы просто понадеялись, что благодаря ему вам будет легче расстаться. Не будет.
-Почему? – Удивилась Ксения. – Ведь долгое прощание готовит к…
-К чему? Как можно подготовиться к смерти? Убедить себя, что это только врата, переход в другое состояние, и там тебе будет лучше? Окей, это можно. А как приготовиться к тому, что в твоей жизни уже не будет того, ради чего ты жила? Как подготовиться к главной потере твоей жизни? Посмотри правде в глаза, детка – ты не умеешь без нее жить. Когда-то давно умела, но за столько лет этот навык окончательно утерян.
-Когда-то я думала, что и без тебя не смогу, - тихо перебила Ксения, - смогла же.
-Да, - согласился Джон, - вот только ты знала, что когда-нибудь я вернусь, верно?
Ксения задумалась за несколько секунд и ответила – настолько честно, насколько могла:
-Нет. Тогда я была уверена, что ты ушел навсегда.
BACK
BACK
Джон орал уже второй час, делая передышку только на то, чтобы хлебнуть из стакана воды, и в очередной раз гневно посмотреть на приткнувшуюся к батарее Ксюху.
-Ты идиотка! - Кричал он, размахивая руками. - Просто идиотка! Ты собираешься сломать жизнь человеку, который заслуживает всего самого хорошего в этом мире! И зачем? Всего лишь от того, что тебя загрызло собственное одиночество? А ты подумала о том, как ты будешь жить с этим потом? Сможешь ли выносить сама себя, зная, ЧТО ты сделала?
  
Он снова прервался, и замолк, пытаясь отдышаться. Ксюха продолжала безучастно смотреть на него снизу вверх. Она не пыталась ответить, объяснить, или как-то оправдаться: Джон был кругом прав, и она это понимала. Но было нечто, недоступное его пониманию, нечто, чего он за все эти годы так и не разглядел в ней, и именно это нечто заставляло ее теперь поступать так, как она решила.
-Ты бьешь ее снова и снова, это будет уже третий раз. Третий раз, Ксень! Сколько же еще слез она должна пролить, прежде чем ты остановишься?
Ксюха судорожно вздохнула. Он лупил по больному, и знал это. Но в глазах его не было ни капли жалости.
-Кто знает, что будет завтра? - Выпалила она. - Возможно, мы будем жить долго и счастливо, а, может, и нет. Откуда тебе знать?
-Я знаю тебя! И знаю, что это лишь очередная передышка, которая закончится так же, как заканчивались все предыдущие. Ты никого не щадишь, идешь по трупам, и то, что себя ты не способна щадить тоже, не делает тебя лучше.
-Для тебя это новость? - Ледяным голосом спросила Ксюха, до боли упираясь локтями в ребра батареи. - Я думала, мы выяснили это еще много лет назад, и ты знаешь про меня больше, чем кто-либо еще в этом мире.
-Да, детка, все так. Но всему есть предел. И в твоем случае этот предел настал сейчас.
Джон присел на корточки, и его глаза оказались на одном уровне с Ксюхиными. Прекрасные, глубокие, холодные голубые глаза.
-Остановись, - тихо сказал он, не отпуская взгляда, и касаясь ладонью Ксюхиной руки, - я прошу тебя, остановись, пока еще можешь, пока еще не разрушила то последнее, что в тебе еще осталось живого. Пока не сотворила то, что уже невозможно будет исправить. Я прошу тебя - остановись.
Они смотрели друг на друга, и Ксюха с ног до головы покрывалась мерзким и липким отчаянием. Она знала, все знала, с самого начала знала, что будет дальше, и чем все закончится, и душа ее вопила, протестуя, оттягивая, отодвигая неизбежность.
Но настало мгновение, когда тянуть дальше стало нельзя. И тогда она просто и коротко сказала:
-Нет.
Джон отшатнулся, как от удара, и поднялся во весь рост.
-Я понял, - сказал он, - ты все решила. Но я не стану на это смотреть.
Ксюхины губы сжались в тонкую полоску, и в такие же полоски - сотни, тысячи полосок, скрутилось сердце.
-Ты... Уходишь? - Дрогнул ее голос.
-На самом деле я уже ушел, - с грустью сказал Джон, пожимая плечами, - то, что ты слышишь сейчас - всего лишь отголоски, и больше ничего. Я ушел сразу, когда ты приняла решение.
Он не стал говорить "прости", "мне жаль", и прочую чушь, которую часто говорят люди в таких случаях. Он просто взял со спинки стула ветровку, накинул ее на плечи, и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.
Ксюха поежилась - ей вдруг стало очень-очень холодно, кожа покрылась мурашками, а пальцы скрючились в попытке согреться.
-Я плачу? - Спросила она вслух, почувствовав на губах соленые капли. И сама же ответила, переставив ударение на последнюю букву. - Я плачу. Плачу.
FORVARD
Ксения припарковалась у дома, но выходить из машины не спешила. За окном сияло солнцем ласковое лето – лето без радости, без счастья, лето такое, словно под прикрытием его зеленой листвы и асфальтной пыли пряталась самая затянувшаяся в мире зима.
Домой идти не хотелось. Не хотелось смотреть в ласковые Асины глаза, не хотелось есть горячий ужин, и смотреть кино по телевизору не хотелось тоже.
Решение пришло в одну секунду – Ксения схватилась за телефон, набрала торопливо: «Уехала в командировку, вернусь послезавтра», нажала «отправить», и, резко выкручивая руль, выехала со двора.
В динамиках рванул на полную громкость «Сплин» - давно не слушаемый призрак юности.