Выбор (СИ)

— Знаешь, что я узнал? — спрашивает Фил, смотря меня поверх солнцезащитных очков, за которыми прячутся его карие глаза.
Закатываю глаза, потому что это очередной бред.
— Удиви меня, Филип.
— Что на прошлой неделе вы тусили у нашей сборной.
— Сборной по чему? Я уже могу зацепить капитана и завоевать ненависть всего женского пола?
— Если только Ал захочет делиться, — играя бровями, Филип падает на спинку стула и скрещивает руки под грудью. Сигарета, покоившаяся за его правым ухом, вот-вот окажется на полу.
Серые глаза Алестера обращаются ко мне. Наш немой язык понятен только нам, и сейчас мы оба понимаем, что такое уже произошло. Он уже поделился. Это всего лишь поцелуй, но для многих символизируется с изменой. Кроме того, мы оба не знаем, о какой сборной речь. И Алестер решает сказать первым.
— Смотря, что за команда, — шутливо бросает он. — Если футболисты, то я подумаю.
— Хоккеисты, — довольно щебечет Филип.
Бровь Алестера дёргается. Он смотрит на меня, я же делаю это в ответ. Последний раз мы были именно у той тройки парней, один из которых значит для меня больше, чем просто человек, выручивший однажды; второй пытается вывести первого и в добавок моего лжепарня, проявляя вполне понятные намёки; а третий встаёт между ними, чтобы не произошла катастрофа. Отличное начало года.
— Если бы мы жили в штатах, я мог как девочка визжать от восторга при футбольной команде, — улыбается Алестер. — К счастью, мы не там. Я подумаю.
— Конечно, — хихикает Вики. — Я уже вижу, что ты визжишь от восторга, только внутрь себя.
— Это же Канада, сколько гребаных чемпионатов были нашими?
— Почти все, — усмехается Филип.
— Успокойся, милый, — пихнув Алестера бедром, она широко улыбается. — Они же не из сборной страны.
— Даю сотню, что хотят в ней быть, — кивает друг, пока моя челюсть готова рвануть под ноги, но я крепко стискиваю зубы и сижу вполне спокойно.
Шон, Филип и Вики начинают громко спорить между собой, говоря, что у университета сменился тренер, которого до сих пор никто не видел и не знает. Он же имел такую наглость, распустить прошлогодний состав команды, решив отобрать новый. Каждый из них строит догадки и создаёт образ из слухов, в то время как я полностью абстрагируюсь от разговора, как и Алестер.
Парень склоняется к моему уху и шепчет:
— Ты не говорила, что он гребаный хоккеист.
— Для меня это такая же новость, как и для тебя.
— Какого черта вообще? Ты же знаешь, что это хреново. Каждый знает, что это хреново.
— И все всё равно хотят быть в их компании, присутствовать в их гареме и пользоваться вниманием.
— Я не видел, чтобы ты в школе бегала за кем-то, желая быть популярной.
— Потому что все они смазливые идиоты, которые рады воспользоваться ситуацией.
— И с чего ты решила, что тут не так же? Я слышал и знаю лично, что университетская команда не лучше. У них мозг в члене, разве что возрастом старше.
— Как будто это отсутствует у других парней, — ворчу я.
Алестер окидывает взглядом все столы и останавливается на одном, игнорируя мои выпады. Стол переполнен девчонками, хихикающими над каждым брошенным словом из уст парней. Они словно в кино или сериале, где при поднятой по табличке, нужно посмеяться или заахать.
— Вон они, — говорит он, — не вижу среди них тебя.
Пожимаю плечами.
— Возможно, я претендую на младшие лиги, — хихикнув, отворачиваюсь и делаю глоток сока.
— Круто, только их нет. Тут только одна команда. Я не слышал, что кто-то из этой кучки в сборной этого года.
— Видимо, слава навечно, неважно, в команде ты или уже нет.
Алестер фыркает и несколько секунд внимательно смотрит на меня.
— Он думает членом, Эм.
— Ты даже не знаешь его.
— В том то и дело, что ты тоже, — парирует друг. — Ты защищаешь, и при этом даже не знаешь его. Из-за того, что он один раз помог тебе, не означает то, что у него нимб над головой.
Свожу брови и смотрю на Алестера из-подо лба.
— Ты же сам говорил, чтобы я развлекалась и отрывалась. Ни в чём себе не отказывала.
 
— Говорил, но я не хочу, чтобы ты была одной из тех, кто крутится вокруг них и не уважает себя, а они пускают тебя по кругу ради развлечения.
— То есть, если это будет какой-то неприметный парень, то я могу, ведь он не будет развлекаться? Это не равносильно?
— Черт, — буркает он. — Как это вообще могло произойти? У тебя Стокгольмский синдромом?
— Он не был моим мучителем.
Алестер коротко улыбается, но ради внешнего вида. Его ладонь берёт мою и поднимает со стула вслед за собой. Все три пары глаз устремляются в нашу сторону. Ему хватает лишь подмигнуть ребятам, чтобы утащить нас «по делам».
Парень шагает вперёд, и как только двери хлопают за спиной, он продолжает свою нотацию дальше.
— Уже им является. Он предлагает тебе гребаную дружбу.
— Конечно, ведь парень у меня есть.
Алестер резко тормозит. Его глаза встречаются с моими. Сразу понимаю, что сказала. Хочется заштопать собственный рот.
— Я говорил, что ты не обязана, к чему эти одолжения?
— Знаю. Я согласилась сама. Вырвалось…
— Мы можем порвать прямо сейчас.
— И всё покатится по наклонной.
— Эмма, ты не понимаешь? — вздохнув, Алестер стискивает на переносице большой и указательный палец, качая головой. Он отпускает моё запястье. — Я живу так, как хотел, а ты ограничиваешь себя. Я чувствую себя из-за этого дерьмово.
— В чём я себя ограничиваю?
— Ты не можешь быть с кем-то.
— Я и не хотела быть с кем-то.
Алестер издаёт смешок, наполненный грустью, он вновь качает головой, словно разочарован во мне и оскорблён.
— Хочешь сейчас, но не можешь, потому что чувствуешь себя обязанной мне.
— Какой в этом толк, если другой человек не хочет идти навстречу и принимать тебя? Будет другой. Возможно, он поймёт.
Слабая улыбка друга наполнена печалью. Беру его ладонь и переплетаю наши пальцы.
— Ты не понимаешь, Эм, — тихо выдыхает Алестер. — Не нужно жить тем, что будет, жить нужно тем, что есть. Завтра или через неделю будет конец света, а ты так и оставляла на будущее то, что можно сделать сегодня.
— Я не могу так. Я уже сделала несколько шагов, больше не хочу. Он сам сказал, что это он должен быть тем, кто добивается, а не тем, кого добиваются.
— Он полный идиот, если не понимает, что теряет. Я докажу.
Крепче сжав мою ладонь, Алестер поднимает уголки губ. Его лицо начинает светиться ярче солнца. Пугаюсь, когда он чуть ли не тащит меня за собой. В эту самую секунду не понимаю, что у него на уме. Первый раз в своей жизни, я не могу прочесть ход его мыслей и идей, которые возникли в сознании. Это и пугает. Иногда Алестер довольно непредсказуем, он может выкинуть всё, что угодно.
Происходит именно так.
В горле пересыхает в тот момент, когда он начинает заглядывать в аудитории. У меня есть догадки, кого он ищет, но я и не подозревала, насколько всё ужасно. Понимаю это только тогда, когда он затаскивает меня на порог аудитории, где профессор готов начать лекцию. Тошнота подступает к горлу, когда замечаю на одном из подъёмов Эйдена. Хочется провалиться сквозь землю, ведь сейчас разыграется самое настоящее представление.
Какого же моё удивление, когда Алестер обращается не к нему, к счастью, рядом нет ни Рэна, ни Картера. Эйден один. Друг смотрит в другую сторону от него. Кажется, он вовсе не замечает его, но я знаю, что это специально.
— Я задолбался тебя искать, Харпер, — сообщает Алестер, смотря на Брейди, который удивлён не меньше меня. Вероятно, он искал любого знакомого, который обитает в одной аудитории с Эйденом. К счастью или нет, он имеет слишком много знакомых.
 
Профессор откашливается, привлекая внимание Алестера к себе. У него отлично получается.
— Извиняюсь, я тут пытаюсь соединить сердца влюблённых, — заявляет Алестер, из-за чего я давлюсь воздухом.
Хочется кричать: «Какого черта ты творишь!?». Но я лишь сжимаю его ладонь, и пытаюсь хоть как-то повлиять, дёргая руку. Конечно, он сжимает мою в ответ, и силой удерживает в ровном положении, не позволяя делать движения маятника.