Новая жизнь 2 (СИ)
— Я ведь хотела в ту ночь с моста сброситься. — тихо говорит Томоко, немного сжимаясь: — думала, что раз — и все. Вода холодная и глубоко там. Кимоно надела летнее… красивое такое. Только на самом деле не хотела. Боялась. Вот и написала ему — она кивает на меня: — видимо хотела, чтобы он меня остановил. И он остановил.
— Извини — опускает глаза Наоми: — я не хотела…
— Да все нормально — улыбается Томоко, но улыбка у нее выходит грустной: — он и вправду меня спас. А значит — может распоряжаться мною как хочет. Верно, Кента-кун? Я теперь — принадлежу ему.
— Эээ… — выдавливаю из себя я. Конечно, спасти то я спас, но судя по всему — создал девушке ненужную фиксацию на объекте, то есть на мне. Я уж думал про все это «ты теперь принадлежишь мне, жалкая рабыня!» — она уже позабыла, уж больно много событий прошло с того памятного вечера, но поди ж ты.
— Как это — принадлежишь ему?! — глаза у Наоми-чан достигли физических пределов, дальше которых они округлятся не могут в принципе.
— Ну смотри — объясняет ей Томоко: — он говорит, что так как я хотела сама выбросить свою жизнь, а он — подобрал ее, то она теперь его. Это как если кто-то выбросит платок, а кто-то — подберет его. Значит он теперь мой хозяин.
— И может делать с тобой что угодно? Что хочет? — спрашивает Наоми, все еще пребывая в состоянии культурного шока.
— Конечно — пожимает плечами Томоко: — ведь он мой хозяин. В школе, при всех мы это не показываем, но ты моя подруга, поэтому можешь знать об этом.
— А он уже… — снова начинает краснеть Наоми от обилия своих мыслей.
— Так. — говорю я, прерывая это вакханалию признаний: — давайте все же вернемся к предмету разговора. Это к делу не относится. — тут я едва не сказал что-то вроде «и вообще, Томоко, отныне ты свободный человек, никакая ты не рабыня», но глядя на нее — передумал. Для нее это важно сейчас и вот так вот разбрасываться словами означало бы играть с ее жизнью, а то, что легко дается — не ценится. Она сама выбрала этот путь, и пока сама не посчитает что выплатила долг полностью — не успокоится. Лично я считаю, что она ничего и никому не должна, а особенно мне, но когда кто меня слушал?
— Мне кажется, что относится — задумчиво говорит староста: — а меня можно тоже …
— Нет — отвечаю я, чувствуя, что у меня начинает дёргаться глаз. Чертова Томоко так убедительно расписала как это здорово — «раздеть и придушить». Ей бы торговым агентом быть, ей-богу. Ну кого в здравом уме может привлечь такая перспектива? А вот «познать состояние сатори, между жизнью и смертью» — это прямо-таки маркетинговый ход. Так и представляю Хироши, который со своей дьявольской ухмылкой впаривает билеты на «познание себя и Вселенной, погружение в сатори всего за десять тысяч иен».
— Нет — повторяю я: — сегодня мы поговорим о твоем перфекционизме и подготовим почву для изгнания этого демона. Просто поговорим. Все подготовим и проведем «ритуал изгнания»… скажем завтра. Или послезавтра. Сегодня уже поздно, да и всего необходимого у меня сейчас нет.
— Веревок — кивает Томоко: — наручников. Хлыста. Впитывающей пеленки и полиэтиленовой пленки, и …
— Ничего подобного! — отрицаю я, видя как щеки и уши старосты вспыхивают алым цветом: — я потом скажу что надо. И вообще, Томоко-чан, что-то ты слишком разговорчива для рабыни, нет?
— Да, мой господин! — склоняется в поклоне Томоко, очень довольная собой. Почему? Кто ее знает. Наверное, я смогу понять, если подумать, но сейчас у меня нет времени. Надо подготовить самый важный инструмент для изгнания злых духов. Саму Наоми.
— Вот скажи мне — поворачиваюсь я к Наоми: — ты знаешь что ты все делаешь хорошо?
— Конечно — кивает та: — а иначе — зачем делать вообще?
— Угу. Но если выбор стоит между делать хоть как-то или не делать вовсе — что ты выберешь?
— Не делать. — ни на секунду не задумывается она: — зачем что-то делать так себе? Уж лучше вообще не делать, чем делать не очень.
— Понял — киваю я: — а почему?
— Что почему? — недоуменно поднимает на меня глаза Наоми. Она уже перестала напоминать цветом лица кумачовые стяги революции и сейчас напряженно хмурит брови, думая над моими словами: — почему лучше не делать, чем делать плохо?
— Хотя бы средне — пожимаю плечами я: — не обязательно прямо совсем плохо. Но почему?
— Да потому что в мире и так полно людей, которые делают все плохо! — отвечает Наоми: — и потому что меня так учили. Если что-то делаешь — то делай это хорошо!
— Хорошо — киваю я: — я понял тебя. Смотри, суть перфекционизма в том, что он тебя изматывает. Ты стараешься сделать все хорошо, но что такое оценка «хорошо»? Или «отлично»? Оценки есть только в школе, в жизни нет такого понятия — оценка. Нет понятия — правильное решение. Жизнь — она многогранна. Знаешь, что идет рука об руку с излишним перфекционизмом? Чувство вины. И страх оценки. Мы снова возвращаемся к страху… и тут надо сказать, что вина — это всего лишь одна из форм, которую принимает страх. Так что демон Перфекционизма растет оттуда же, откуда и все остальные твари подсознания — из страха. Ты — смелая девушка и просто не знала о том, что вина — это тоже страх. Тот, кто смел — не испытывает вины. Он может натворить дел, но он не чувствует вины. Если он может исправить то, что натворил — он исправляет это. Если не может — то делает вывод и старается не повторять ошибки. Но не терзает сам себя.
— Ты хочешь сказать, что желание все делать хорошо — это плохо? — спрашивает Наоми.
— Нет. Желание все делать хорошо — это нормально. Когда умирал Будда, он так и сказал «что бы вы не делали — делайте это хорошо». Вообще желание и стремление делать все хорошо — это основа основ буддизма.
— Но …
— А вот что не хорошо — так это излишнее стремление сделать не просто хорошо, а отлично. Безупречно. Безукоризненно. При этом, когда такое вот стремление становится навязчивой идеей, когда вырезать древко для копья и встретить зверя и вот он уже за дверью, а ты не просто вырезаешь древко — ты начинаешь украшать его орнаментом, покрывать узорами, сомневаешься в выборе материала… и тут зверь тебя съедает. Потому что для дела нужна просто длинная палка и она не должна быть совершенной палкой. Понимаешь?
— Хм… — задумывается Наоми.
— А в твоем случае желание сделать все на отлично — поглощает всю твою энергию и порождает страх что сделано недостаточно. Что надо еще постараться. Что ты недостаточно хороша. Отсюда твоя требовательность к себе и к другим. Фокус контроля. Ты слишком сильно держишь себя в тисках своей воли. Нельзя все время сжимать кулаки, зубы и ягодицы, рано или поздно ты треснешь. — говорю я, видя, как что-то меняется в ее глазах.
— Хорошо. — говорит она: — допустим. И что мне делать?
— А тебе не надо ничего делать? — пожимаю плечами я: — ты пришла в правильное место. Клуб Экзорцизма изгонит из тебя этого демона, подруга. Завтра.
— Одень красивое белье! — подает голос моя рабыня: — а то неловко будет! Кружевное!
— Кружевного у меня нет — озадачивается староста.
— Давай завтра по магазинам пройдемся! — загорается Томоко: — подберем тебе что-нибудь!
— Белье можно любое — уверяю я: — раздевать никого не будем. Наверное…
— Он и сам не уверен — говорит Томоко: — разве можно в таком вопросе мальчикам доверять! Извините, Господин и Мой Мастер, но вам самому приятнее на Наоми-чан будет в красивом белье посмотреть…
— Помолчи, моя рабыня. Наоми, не беспокойся, от тебя ничего не требуется.
— Хорошо. — кивает та головой: — но на всякий случай …
— Ну вот и хорошо! — расцветает Томоко: — я тогда пока сбегаю, кружки помою! — и она ловко собирает чайные принадлежности в пластиковый тазик. Правильно, Наоми все организовала, Томоко моет. А я — умничаю. Томоко исчезает с тазиком и Наоми смотрит ей вслед.
— Кента-кун — говорит она, не поворачивая ко мне головы: — я заметила, что … эти стали вокруг тебя крутиться. Надеюсь ты не собираешься никого из них в клуб принимать?