Иоанна Хмелевская (Избранное)
— Ты что! Классно! — в восторге выкрикнул Павлик, чем воспользовался его приятель и снова завладел ножницами.
Руки теперь были заняты делом и, обрезая одну за другой кисти гардины в попытке подавить так и бьющее из него торжество, Стефек спросил как можно безразличнее:
— Вот я и хотел с вами посоветоваться — что мне дальше с ним делать? Если что надо — говорите! Правда, возможно, он теперь будет меня остерегаться и я немного рискую, ведь у такого наверняка и пушка припасена, да уж чего там!
Простодушный Павлик не щадил похвал для приятеля:
— Да ты и так здорово нам помог! Надо же, как все у тебя получилось.
— Нам и впредь нужна будет твоя помощь, — снизошла Яночка, и влюблённое сердце мальчика преисполнилось мужеством и готовностью жертвовать собой. Он не успел отреагировать, как девочка добавила:
— Но тогда тебе придётся снова к нему как-то подлизаться.
Стефек был поражён мудростью своего кумира, до такой степени поражён, что на какое-то время лишился способности и мыслить, и говорить.
Говорила Яночка, обращаясь к брату:
— Как ты думаешь, марки? Павлик скривился.
— Жалко мне марок. Массовка его не прельстит, а хорошие жалко. Не Меркурия же ему отдавать.
— Кто говорит о Меркурии? У нас есть Ливия. Ведь от пани Амелии мы onkswhkh прорву ливийских марок. Дадим ему немного, пусть подавится.
— Тогда только гашёные, — решил Павлик и добавил:
— И ещё попросим у Рафала Венесуэлу. Тот столько писем получает от своего приятеля из Каракаса, что уже перестал отклеивать марки.
У Стефека наконец прорезался голос, и он рассказал ещё об одном из своих сегодняшних подвигов — о бабе из редакции газеты и имеющихся марках, которыми готов пожертвовать для блага общества.
— Марки от бабы мы сначала сами просмотрим, — сказала Яночка, и Стефек ещё раз подивился её гениальности. — Пока отдадим ненужную нам Ливию и ненужную Венесуэлу. А ты не будь дураком, всего сразу не отдавай, на несколько раз тебе хватит. Разум все ещё не очень повиновался Стефеку, его целиком вытеснило чувство. Под его воздействием мальчик очень старательно изрезал на мелкие ровные кусочки прикроватный коврик, за чем Павлик следил с изумлением, а Яночка — с пониманием. Ни один из них не сделал гостю замечания, ведь тот проявил себя просто героем! И все-таки оба с облегчением вздохнули, когда герой отбыл, снабжённый большим конвертом с марками и множеством ценных советов.
— Совсем офонарел малый, — произнёс Павлик, с ужасом обозревая ущерб, нанесённый приятелем его имуществу. — Смотри, на кусочки изрезал! О, и все кисти у штор! Не понимаю, что на него нашло?
— Не обращай внимания, — ответила сестра, прекрасно понимая, что именно нашло на бедного малого.
— Тебе хорошо говорить — «Не обращай внимания»! — кипятился Павлик. — Гляди, и провод перерезал! Да что же это такое? Ведь у меня другого нет. Что на него накатило? Был парень как парень, а в последнее время совсем крыша поехала!
Яночка выдвинула предложение:
— В следующий раз надо будет ему подсунуть что-нибудь ненужное, пусть режет.
— Ну уж нет! — разбушевался Павлик. — В следующий раз мы придём к нему домой, пусть там хоть все на свете на куски порежет! Пожалуйста, тогда я могу и не обращать внимания!
Вот так великая любовь Стефека то проявлялась в поистине героических подвигах на благо правому делу, то наносила ощутимый материальный вред им с Павликом. На всякий случай Яночка решила оставить опасную тему и переключить внимание брата на более важные и срочные дела.
— Ну ладно, сейчас тут приберём, ничего не поделаешь. А пока давай подумаем над тем, как нам отыскать Очкарика.
— Нет проблем! — фыркнул Павлик. — Приехал он на машине, сам сидел за рулём, значит, машина его. А номер я записал. Через два дня узнаю адрес. Спорим?
Спорить сестра не собиралась. Как же, станет она заниматься пустяками, когда столько дел!
— Ещё надо убедиться, что они знакомы. Зютек и Очкарик. Мы думаем, что знакомы, но надо знать наверняка. И знаком ли Очкарик с паном Файксатом.
— А это нам скажет Хабр при первом же удобном случае.
Яночка продолжала:
— И ещё надо узнать, кому продал пан Спайер свои марки, Баранскому с улицы Бонифация или ещё кому… Слушай, неувязка получается!
— Какая неувязка?
— Пани Амелия говорила, что её дядя продал марки.., вернее, разбогател двенадцать лет назад. А ведь пан Спайер умер двадцать лет назад!
— Кто это тебе сказал?
— Как кто? Ты!
— Я? — изумился Павлик.
— Кто же ещё? Вспомни, ты рассказывал, как наследники кричали о сестре покойного, что она вообще тут ни при чем и завещание недействительно, потому что муж умер двадцать лет назад. Ты так сказал!
— Какой муж? — не понял Павлик.
— Ты что, совсем обалдел? Муж покойницы с Саской Кемпы, пани Спайеровой!
Павлик напряжённо пытался восстановить в памяти то, что слышал тогда на лестнице дома на Саской Кемпе.
— А, вспомнил… Не совсем так, как ты говоришь. Они действительно кричали, что нечего ей соваться со своим завещанием, что уже за давностью лет оно недействительно. А двадцать лет я тебе просто сказал в переносном смысле, в смысле, что уже очень давно. Я же не сказал — сто!
— В следующий раз не выражайся в переносном смысле, — холодно произнесла сестра. — Даты — дело точное, а то у нас концы с концами не сойдутся. Видишь, я даже все записываю, чтобы не ошибиться, а ты — «в переносном»! А теперь пошли порасспрашиваем дедушку.
* * *Дедушка был в своём кабинете и, как всегда, занимался марками. Ему не пришлось заглядывать ни в какие записи.
— Пан Корчинский? — повторил он вздохнув. — Как же, я его навсегда запомнил. Клеменс Корчинский.
Поскольку дедушка больше ничего не собирался говорить, Яночка, немного подождав, спросила:
— А что ты помнишь о его родных? Тех самых, подозрительных. Он написал тебе, кто они?
— Нет, пан Корчинский не стал называть фамилий, знал, я бы до них вмиг добрался. Пришлось самому разузнавать. Выяснилось, что сестра пана Корчинского носила фамилию мужа — Баранская. На неё я вышел только через несколько лет, и то случайно, уже почти прекратил свои поиски. И ничего это мне не дало, хотя…
Ну прямо не дедушка, а Шехерезада какая-то! Как всегда, прервав на самом интересном месте, дедушка принялся разжигать свою трубку. Павлик с Яночкой сидели тихо и терпеливо ждали. И без того открытия обрушивались на них водопадом, одно за другим. Правда, ещё не очень понятно, какая связь между ними, но главное, появилось, что связывать.
Нет, дедушка, похоже, счёл разговор законченным. Придётся снова потянуть его за язык. И Яночка осторожно начала:
— А у этой пани Баранской… Ты, случайно, не знаешь, у неё не было сына? Дедушка дунул на спичку.
— Нет, у неё была дочь. Было множество дальних родственников, а у меня было множество подозрений, но никакой уверенности. Я побоялся обидеть, быть может, невинных людей, и даже теперь мне бы не хотелось делиться своими подозрениями, чтобы не морочить вам головы. Ведь я же понимаю, к чему вы ведёте, и думаю, что вы ошибаетесь. Столько лет прошло… Бросьте заниматься этим.
— Хорошо, — согласился Павлик. — Но если что…
Дедушка задумчиво курил свою трубку.
— Если бы это дело всплыло вновь, а я не верю, что так будет, — сказал он, — если бы марки пана Франтишека вдруг обнаружились у когото… А мне трудно в такое поверить! Но если это произойдёт, вы мне обо всем подробно расскажете, а уж остальное сделаю я…
* * *Хотя на двери клуба филателистов не висела грозная надпись, запрещавшая входить с собаками, Яночка на всякий случай решила не рисковать и прихватила с собой огромную хозяйственную сумку. Под прикрытием этой сумки Хабр незаметно прошёл со своей хозяйкой мимо контролёра, пока Павлик очень долго отсчитывал ему деньги за два входных билета. Девочка с собакой уже успели подняться по лестнице, когда мальчик с билетами догнал их. Тут, наверху, для собаки было раздолье: множество закоулков, укромных тёмных переходов, столиков, тесно обставленных со всех сторон стульями, были прекрасными убежищами для пса.