Иоанна Хмелевская (Избранное)

— Наверное, это действительно сантехник, — предположила внучка. — Там указан адрес, проверим. Тогда нам осталось всего-навсего «ск. Ф. и ст.» и «ан, лаб».
С этими таинственными сокращениями умный дедушка справился одной левой. Может, потому, что совсем недавно бабушка посылала его в мастерскую по склейке фарфора и стекла отдать в ремонт разбившийся абажур настольной лампы. А в аналитическую лабораторию дедушка неоднократно обращался самостоятельно, там для него делали всякие необходимые анализы. К сожалению, к филателии это имело столь же отдалённое отношение, что и сантехник.
  
Павлик был сильно разочарован.
— Выходит, из всего блокнота нам пригодилось всего ничего, — мрачно говорил он, когда они с Яночкой наконец оставили дедушку в покое и вернулись к себе на первый этаж. — Что мы узнали в результате всей этой каторжной работы? Что у покойного дядюшки были каталоги Гиббонса и Цумштайна, книга о фальшивых марках и все?
— И что книгу он одалживал двум типам, Казику и Фелеку, — дополнила Яночка. — И ещё у него был польский каталог марок. Но самое странное то, что сам он не был филателистом, не коллекционировал марки! Зачем тогда ему были нужны каталоги?
— Может, собирался коллекционировать? — предположил брат. — Или получил от кого-нибудь марки и хотел их в каталоге найти. Или, может, когда-нибудь в молодости и собирал марки, а потом перестал. И ещё тогда приобрёл старые каталоги. Давай-ка посмотрим, какого они года выпуска.
Каталог польских марок был выпущен восемнадцать лет назад, каталог Цумштайна был ещё старше. Оба выглядели вполне прилично, хотя и несколько потрёпанно.
— Не просмотреть ли каталоги? — с возродившейся надеждой предложил Павлик. — Будем хотя бы знать, что его интересовало.
Оба кинулись к каталогам. Павлик схватился за Цумштайна, Яночка за польский. Действительно, хоть какая-то надежда, а то оба совсем пали духом. Таким заманчивым представлялось расследование марочной афёры и такие ничтожные результаты! Правда, принимаясь за расшифровку записей в блокноте давно умершего дядюшки пани Амелии, они весьма туманно представляли, зачем им это нужно и чего, собственно, ожидают, но всетаки… И вот теперь, тоже не зная толком, что им могут дать пометки в каталогах, они тем не менее со вспыхнувшей вновь надеждой занялись ими. И тут, похоже, судьба решила смилостивиться над несчастными…
Сначала оба трудились в полнейшей тишине, нарушаемой только сопением и шелестом переворачиваемых страниц. Первой сделала открытие Яночка.
— Есть! Гляди.
Павлик поглядел и быстренько раскрыл свой каталог на разделе польских марок.
— Вот это да! — присвистнул он. В швейцарском каталоге цена первой польской марки оказалась зачёркнутой, а рядом карандашом были написаны несколько значительно более высоких сумм. То же самое было и с доплатными марками. Напечатанные цены были исправлены мелким почерком на более высокие. В польском каталоге птичками были помечены марки всех образцов, а на полях виднелось множество заметок. Совершенно неразборчивых, ибо сделаны они были карандашом, а потом ещё их пытались стереть ластиком. Не очень тщательно стёрли, но прочесть все равно было невозможно. — Вот и получается, что дело нечисто! — в волнении говорила Яночка, пытаясь сквозь лупу разглядеть надписи на полях. — Наверняка это тот самый Бонифаций…
— Заливаешь? — крикнул Павлик и вырвал у сестры лупу. На полях одной из страниц каталога среди смазанных, полустёртых записей с трудом можно было разглядеть слово «Бонифац». Потом шло грязное пятно от ластика и цифра 30.
— Вот мы и поймали Бонифация! — с удовлетворением произнесла Яночка. — Отдай лупу! Да только не знаю пока, что нам это даст.
— Все-таки какой-то улов, — оптимистично заметил брат. — Там было записано 30? Давай действовать методично. Сначала посмотрим, не номер ли это какой марки.
Под номером 30 фигурировала марка номиналом в 3 геллера с надписью «Польская почта». Из той самой серии за 10 крон. Павлик собирался на этом закончить свои методичные изыскания, но теперь вмешалась Яночка.
— Что-то тут не так. Гляди, после «Бонифац» сколько оставлено места, а там всего-то осталось дописать две буквы. А зато перед 30 совсем нет места на номер. Ведь как он пишется? № и потом цифра, а тут ничего не поместится. Выходит, записано лишь число, без номера.
— Тогда что же он записал за Бонифацием? Бонифаций всплыл совершенно неожиданно и явился превосходным стимулом для последующих изысканий. Ведь недаром же подозрительный Файксат так настойчиво напоминал о нем Зютеку. Яночка с Павликом единодушно решили — в покое Бонифация не оставят! Опять загадка, опять сложность, но ведь им не привыкать. Так и эдак разглядывал Павлик затёртое пустое место между Бонифац и 30 и решил сбегать к дедушке за самой сильной лупой. У него было несколько, и среди них одна с десятикратным увеличением.
С помощью чудесной лупы удалось обнаружить на стёртом месте букву «я». Что бы это значило? «Бонифац» и сразу «я».
— Бонифация! — заорал Павлик. — Улица Бонифация, а вовсе не паршивец Бонифаций. Бонифация, 30, теперь все умещается. Адрес!
— Зачем же было Файксату упоминать это имя? — засомневалась Яночка. — Ты не ошибся, хорошо расслышал?
— Ещё как расслышал! Ведь он орал на лестнице так, что стены тряслись. И не «Не забудь о Бонифация, 30», а «Не забудь о Бонифация».
— Может, специально так кричал, вдруг кто услышит, а Зютек все равно догадается, раз знает, о чем речь. Ладно, давай, пока у нас эта лупа, ещё кое-что попытаемся рассмотреть.
Смертельно обиженный на Файксата Павлик постепенно оттаял и тоже энергично принялся за расшифровку стёртых надписей. К сожалению, прочитать удалось не много. Записи делались мягким карандашом, который не оставлял следа на бумаге. Стирали грязным ластиком, после него остались лишь грязные пятна. Удалось разобрать только одну фамилию, и ту не целиком. Сохранилась лишь надпись «ховск», а впереди большая буква, похожая на «Н». После неё маленький интервал и потом «ховск».
— Голову даю на отсечение, что это Мария Наховская, ведь она и в блокноте фигурирует, — сказала Яночка. — Дедушка считает её очень порядочным человеком.
— Без причины её бы на полях не записывали, — засомневался Павлик. — Видишь, и здесь. Значит, в двух местах. Я бы к ней наведался.
— И что дальше?
— Не знаю, там видно будет. И на улицу Бонифация я бы тоже сходил. Надо посмотреть, что там, в доме номер 30. Кто там живёт…
— ..или кто умер? — подхватила девочка. Подстёгнутое Бонифацием воображение заработало живее. Кое-что прояснилось, наметились какие-то связи между отдельными элементами. А главное, опять появилось поле действий. Яночка снова взяла в руки тетрадь.
— Все запишем, — сухо заявила она. — Что знаем, чего не знаем, что надо сделать и в каком порядке. А также, кто с кем или с чем связан.
На составление такого реестра понадобилось не меньше двух часов. Самые разветвлённые контакты оказались у Зютека: и с Файксатом, и с перессоренными наследниками на Саской Кемпе, с филателистами в Клубе филателистов. И ему все мало, он стремится все к новым, знакомясь с родными усопших коллекционеров. Вот за кем надо особенно тщательно понаблюдать! Следующей по значимости фигурой оказалась пани Наховская. Уж слишком часто её повписывали в разные места. Обязательно следует повидаться с ней. В тетради также были зафиксированы объекты, которые непременно следовало посетить, чтобы установить, кто и когда там бывает, с кем общается и пр. При этом особое внимание следовало уделить адресу на Бонифация, 30.
  
Заглядывая через плечо сестры в её записи, Павлик предложил:
— Имеет смысл начать с клуба, там есть шансы застать всех сразу. Вот только не уверен, что туда удастся проникнуть с Хабром.
— По-моему, ни в Обществе филателистов, ни в клубе нигде не висит объявления, что вход с собаками запрещён, — сказала Яночка.
— Но ведь клуб в здании школы! — возразил брат.
— Ну и что? По воскресеньям там клуб, а не школа. А Хабр так спрячется, что его никто и не заметит. Зато он тебе кого хочешь унюхает. Но до воскресенья осталось ещё три дня, можно наведаться на Бонифация, посмотреть, что там.