Иоанна Хмелевская (Избранное)
Шпулька же, добежав до камней, изумлённо вскрикнула. Угри моментально выскочили у неё из головы, а сердце заколотилось со страшной силой: оставленные вчера в полном порядке камни были уже наполовину выворочены из земли. Под одним зияла глубокая яма.
Стоя на месте, Шпулька отчаянным шёпотом звала подругу.
— Ага! — обрадовалась Тереска. — Я его спугнула! Правильно я говорила, что без всякого плана лучше. Видно, только начал копать! Конечно, надо бы пугать, когда он уже валуны отвалит… Он бы удрал, а мы бы спокойно под ними поискали.
Шпулька окончательно пришла в себя и возразила:
— Да ведь он нас совсем не боится! Почему же убежал?
— А кто знал, что это мы?
— Тогда впредь надо пугать так, чтобы он нас не узнал. Из укрытия или переодевшись… Слушай, а может, он просто ничего не нашёл и сам уже уходил?
Шпулька заглянула в яму.
— Вон какую выкопал. А валуны, похоже, назад столкнул.
И тут вдруг обе подружки вспомнили об угрях. Яму оставили в покое, Тереска занялась удочками. Одна леска снова оказалась перекушенной, на другой болтался пустой крючок, а на третью попалось сущее недоразумение: махонький угришко сантиметров в двадцать пять длиной.
— Откусил, откусил! — бушевала Шпулька. — Никакой не аристократ сейчас удирал и не его сообщник, а эта холера завистливая! Сама видишь, начал с той стороны и украл первого, наверняка здоровенного, как крокодил! А до последней удочки не успел, зараза, добраться! Мне бы только его поймать! Всю ночь буду караулить. Куда это годится, чтобы всякие придурки крали у нас основной продукт питания!
— И правда, надо что-то делать, у меня скоро крючки кончатся, — озабоченно согласилась с подругой Тереска. — Или мы его поймаем, или придётся отказаться от крупной рыбы. Хоть бы, подлец, крючки возвращал!
На завтрак была яичница с грибами. Маленький угорь висел в коптильне и всем своим видом только укреплял подозрения Шпульки, что рыбак-неудачник пользуется их уловом. Разъярённая такой наглостью, она всерьёз предлагала напасть на него и без всяких объяснений отобрать хотя бы крючки.
Вечером поставили новые удочки и обе решили не спать, чтобы успеть поймать не только угря, но и вора на месте преступления. Аристократ отошёл пока на второй план. Еда — важнее.
— Посидим до рассвета у костра. Даже лучше — пусть видит, — решила Тереска. — Нам не привыкать. И так ни одной ночи не проходит без развлечений.
Ночь была ещё тёплой, комары почти не кусали, матрацы, на которых девчонки, как в креслах, устроились у огня, оказались на редкость удобными. И не успел ещё исчезнуть широкий серп месяца, как обе погрузились в глубокий сон.
В половине третьего Тереска проснулась от холода. Стволы деревьев уже вырисовывались на светлом фоне неба, над озером стлался белый туман. Костёр погас. Шпулька рядом дрыхла без задних ног.
Тереска пошевелилась и собралась уже снова разжигать огонь, но вдруг до её слуха донёсся какой-то негромкий звук: как бы скрип, а затем шорох. Одновременно гораздо ближе что-то заплескалось в камышах.
«Ворует, стервец, угрей, — мелькнуло в голове у Терески. И тут же девочкой овладело боевое настроение. — Ну, больше уж ему не захочется!» Она осторожно потрясла за плечо спящую Шпульку.
— Проснись, Шпулька! И тихо! Слышишь, тихо!
— Да я ничего и не говорю, — пробормотала сквозь сон подруга.
— Быстро вставай и пошли. Как раз крадёт! Отучим его раз и навсегда!
Мстительная угроза, звучавшая в голосе Терески, нашла немедленный отклик в душе ещё не проснувшейся Шпульки. Обе вскочили и босиком, стараясь не шуметь, побежали к озеру. Первая удочка была привязана к корме байдарки, и оттуда доносился плеск и шелест тростника. Байдарка слегка покачивалась, а удочку сильно дёргало. Вторая удочка лежала неподвижно, а у третьей, ближайшей к развороченной пирамиде, слышался какой-то подозрительный шум. Похититель угрей начал, повидимому, как и вчера, с самой дальней и сейчас, похоже, сражался с огромаднейшей рыбиной. Тереска мимоходом ещё удивилась, что он занимается своим грязным делом с берега, а не с воды. Но сейчас не время было с этим разбираться. Крадучись, девчонки приблизились к мысочку.
Видимость была ещё плохая, но все же на фоне стены камыша подруги различили какую-то фигуру. Подлый ворюга, стоявший к ним спиной, и не думал об угрях. Он уже отвалил в сторону оставшиеся валуны и сейчас как раз лихорадочно углублял яму, осторожными движениями разгребая землю.
И в этот момент Тереску осенило. Она вдруг все поняла: вчера они совершили ужасную, непростительную ошибку, не проверив яму. Как идиотки поверили, что злодей кончил свою работу и поэтому смылся? Зачем же он тогда вернулся снова? А затем, что именно вчера он наконец нашёл, что искал! А забрать не успел — спугнули. И сейчас как раз забирает! Выкопает остатки — и поминай как звали!
— Надо его напугать!!! — отчаянно стонала Тереска.
— Как?
— Как-нибудь страшно, чтобы не похоже было на нас! Ну!
Это Терескино «Ну!» прозвучало как приказ. Подхлёстнутая им как кнутом, Шпулька совсем потеряла голову. Потрясение и ужас отбили у неё последние способности мыслить здраво и лишили остатков сонного рассудка. И она сделала единственное, что пришло в этот критический момент на ум…
Протяжный, зловещий и унылый вой разорвал вдруг предрассветную тишину, пронёсся над водой и отразился эхом из стены леса на другом берегу. Звук этот, глухой и жуткий, оказался настолько мощным и страшным и раздался так неожиданно, что Тереска, сидевшая рядом с его источником, окаменела от ужаса. В уме её мелькнула кошмарная мысль, что Шпулька спятила.
Роющегося у камней типа как громом поразило. Он на мгновение замер с лопатой в руках, затем отшвырнул её. Вой перешёл в стон и оборвался — Шпульке не хватило дыхания. Злоумышленник выскочил из ямы, тревожно озираясь, в руке у него появился какой-то тёмный предмет. Все, что произошло дальше, случилось так быстро, что трудно было даже установить порядок событий. Сверху, возможно с дерева, на типа свалилось что-то чёрное и ударило его по руке, тёмный предмет упал на камень, раздался ог-лушительный треск. Чёрная фигура — человек или зверь — схватила этот предмет и растворилась в лесу. Несколько секунд «землекоп» ошеломлённо лежал на краю ямы, затем вскочил и кинулся в тростники. Послышалось громкое бульканье, потом раздался треск мотора, и все стихло. Над озером вновь повисла полная тишина. По-прежнему стлался туман.
Тереска не сразу пришла в себя. Наконец к ней вернулась способность говорить и двигаться. Поднявшись на ноги, она с негодованием взглянула на подругу, стоявшую на четвереньках.
— Господи Боже мой, что ты натворила?!
— Ты же сама велела его напугать! — жалобно простонала Шпулька, в ужасе от своего поступка и его последствий. — Откуда я знала… И чтобы непонятно…
— Непонятно оно было — это точно. Ничего не скажешь, куда уж непонятнее. Теперь вот что делать? Бежать к телефону? Или яму проверить?
— Он вернётся…
— Тогда поспешим. Никак не пойму, что же все-таки произошло? Кто-то его ударил?
— Выстрелило!..
Со стороны палатки долетело вдруг какое-то бря-канье, как будто гремели кастрюлями. Шпулька вскочила.
— Это он! Мстит нам! Разоряет лагерь!
Тереска, и так раздражённая всеми этими приключениями, схватив первый попавшийся под руку здоровенный сук, скомандовала:
— Возьми что потяжелее и заходи с другой стороны! С меня хватит. Двину ему по башке, а подумаю потом.
И она бросилась к палатке.
С мужеством отчаяния Шпулька кинулась за ней, подобрала по дороге толстую разлапистую ветку и тут же запуталась с ней в кустах.
С минуты на минуту становилось все светлее. Тереска добежала до матрацев, оставленных у погасшего костра, и притормозила. Вокруг не было ни души, хотя кастрюльки валялись перевёрнутые: из одной высыпались ягоды брусники. Так она и стояла, подозрительно оглядываясь, когда с другой стороны показалась запыхавшаяся Шпулька, выдиравшая из кустов свою ветку.