"Х-панацея" (СИ)

— Да, спасибо, доктор, — пробормотал я, криво усмехнувшись.
Доктор Грин был худым сутуловатым мозгляком, к тому же слегка хромым, и мне никогда бы не пришло в голову устраивать с ним “разборки между мужчинами”. Но раз ему нравилось представлять себя круто подравшимся мужиком — мне же лучше.
Меня все же отстранили от работы на неделю, причем доктор Ред запретил даже “приближаться к объекту, если не хочешь вылететь отсюда, Грей”. В результате я целыми днями торчал в спортзале, а Блэк с Маджентой зашивались, дежуря через каждые восемь часов, и смотрели на меня, как на врага Америки. И наверняка срывались на Энди… Один плюс был от всего этого — Блэк, кажется, забыл про должок.
А уже к концу моего отстранения произошло знаменательное событие — я нашел камеру.
В тот день я мрачно тащился по коридору, размышляя о сенаторе Торнтоне, который, сука такая, не только не спешил забирать Энди к себе, но даже и не появлялся у нас в Бункере. И наткнулся на бригаду электриков, ковыряющихся в комнате для приема пациентов.
— Что, ребята, проводка сгорела? — я прислонился к косяку двери, меланхолично подкидывая в руке пачку жвачки. Распаковать или не распаковать? Вот в чем вопрос.
— Да блядь, — отозвался один из электриков, — опять волна с нижних этажей пошла.
— Доэкспериментируются, экспериментаторы ебаные, — жизнерадостно заржал другой электрик.
— А что за эксперименты? — с интересом спросил я и закинул в рот жвачку. Вдруг они говорят об экспериментах над неизвестными товарищами Энди?
— Да хуй знает, — ответили мне.
Мы еще потрепались, поржав слегка над яйцеголовыми и местным борделем, а потом я увидел, как один из электриков вытащил начинку из скрытой камеры и небрежно отложил ее в кучу электронного мусора рядом со мной. Маленький записывающий модуль, наверняка со встроенной памятью на несколько часов, завлекательно поблескивая, лежал у моих ног.
Я достал пейджер (мобильных нам не полагалось, только пейджеры и рации), потыкал в него, заставив издать писк и, пробормотав “вот блядь, думал, опять вызывают”, уронил его. А поднял уже вместе с камерой, и, рассказав еще пару анекдотов, собрался валить.
— Бля, мы сколько камер снимали? — к куче подошел один из электриков и принялся ее перебирать.
— Вроде семь, как по схеме… или шесть, — второй электрик глубокомысленно уставился в схему.
— А, ну порядок тогда, здесь шесть, — сказал первый электрик и пожаловался мне: — Вечно эти козлы парят с отчетностью по камерам. А кому они нужны, перегорают нахуй после этих их вспышек.
— Бюрократы ебаные, — посочувствовал я ему и свалил.
Сердце мое бешено стучало, а ладони взмокли, я чувствовал себя героем шпионского романа. Бондом, мать его, Джеймсом Бондом. В бункере недаром были запрещены мобильные, лаптопы и прочая техника. Здесь нельзя было снимать, и обладание камерой было настоящим преступлением. Или хотя бы модулем памяти от нее.
В голове моей зрела очередная безумная идея.
Если на чипе сохранилось последнее заснятое в комнате действо, то ведь наверняка это будет самое отвратительное из происходящего здесь — прием пациентов. Если удастся бежать, а потом восстановить видео и засунуть на ютуб, сопроводив леденящими кровь комментариями, то наверняка разгневанная общественность всколыхнется, и всех… ну ладно, хотя бы нескольких негодяев, издевавшихся над Энди, засадят в тюрьму. Уж политическая карьера сенатора Торнтона будет точно разрушена. Да что там ютуб, ведь пару лет назад я кувыркался с горячей девчонкой, репортером “Нью-Йорк таймс”. Уж она-то не упустит шанс раскрутить эту историю. Такая громкая слава будет лучшей защитой для Энди.
Слишком много кажущихся невозможными “если” было в моем плане, но я продолжал надеяться на удачу, столь редко подводившую меня в жизни.
  
У себя в комнате я завалился на кровать с журналом и, прикрывшись одеялом, принялся разглядывать свое сокровище. Куда бы его спрятать? Подумав, я достал из кармана спертые из доильни розовые анальные шарики с вибратором. Сам не знаю, для чего я их стянул пару дней назад, наверное, от скуки по Энди. Тогда я сделал из них брелок для магнитного ключа, а теперь расковырял и вставил в один из них мою сломанную камеру.
Полностью удовлетворенный своими достижениями, я отправился в спортзал. Теперь оставалось только терпеливо ждать, когда судьба даст нам с Энди шанс.
И этой же ночью она решила меня подбодрить, явив некий загадочный знак: около двух часов по всему этажу взвыли сирены, а замки на дверях автоматически заблокировались. Я решил, что знак явно добрый, ведь на следующий день доктор Ред вызвал меня к себе и раздраженно велел приступать к своим обязанностям, несмотря на то, что срок отстранения еще не вышел.
Подумать только, я, оказывается, здорово соскучился по Энди за эти четыре дня.
— Cменишь сейчас санитара Блэка и заодно доставишь объект на осмотр, — сказал доктор Ред. — Да шевели ногами.
— С удовольствием, — ответил я.
Смену пришлось принимать прямо в коридоре — Энди как-то сумел выскочить туда, вырвавшись от Блэка.
Он с горестным воплем сбил меня с ног, а сверху на нас навалился шумно дышащий Блэк.
— Грей, — Энди вцепился в меня и запричитал: — Грей, ты не уехал.
Вдвоем с Блэком они так прижали меня к полу, что я едва мог вдохнуть.
— Милая сцена. — Я видел туфли доктора Реда совсем рядом. — Хотя обычно наш санитар Грей ведет себя гораздо активнее.
Блэк наконец-то слез с меня и потянул вверх Энди:
— Сейчас получишь, коровушка. Предупреждали же тебя, а? — меня он принципиально не замечал.
— Оставь его, Блэк, — я встал, поправляя халат, — иди, отдохни, я вновь допущен к работе.
— Да, наш ковбой снова в строю, — хмыкнул доктор Ред, и Блэк как-то быстро свалил. Наверное, пошел отсыпаться, вид у него был усталый.
Доктор Ред разрешил не привязывать Энди к каталке. Тот сразу вцепился в мою руку и не выпускал ее до самой смотровой. Два пальца у него на руке были забинтованы, и я заподозрил неладное:
— Что с рукой?
— Пальцы целы, — шепотом ответил Энди и скривил губы, изображая улыбку. Я отвык от его подвижного лица, и мне все время казалось, что он вот-вот заплачет. — А ногти быстро вырастут.
— Кто? — я замедлил шаг.
— Черноволосый. Он редко приходит.
Я не помнил такого пациента, но заочно захотел его убить. Вышибить ему мозги бейсбольной битой.
— Разговорчики, — доктор Ред обернулся. — Разговоры с объектом запрещены.
— Разве? — я чувствовал, что опять нарываюсь, но ничего не мог поделать. Злость рвалась из меня, как мыльная вода из неисправной стиральной машины. — Не помню такого в инструкциях.
Доктор Ред молча развернулся, направляясь в сторону смотровой. Я повел Энди следом, на ходу пересказывая последнюю серию Симпсонов.
Кроме отсутствующих ногтей на двух пальцах Энди мог похвастаться небольшими гематомами по всему телу и двумя глубокими порезами на спине. Я бессильно сжимал кулаки, пока ему обрабатывали порезы и пальцы. Сколько времени понадобилось этому психу, чтоб сотворить такое? Ведь если бы сразу подняли тревогу, Энди отделался бы парой синяков или только ногтями.
После перевязки я повел Энди на прогулку.
— Кто дежурил, когда это случилось? — я был почти уверен, что это Блэк.
— Ниггер, — шепнул Энди.
— Маджента?
— Да. Пациент дал ему деньги, как тебе.