Жаждущий крови

Я прислушался, одновременно размышляя, как бы миновать охранника. Из кабинета за дверью послышался легкий шум. Значит, Квинтон был у себя, наверное, обдумывал, где бы еще побольше подзаработать.
Я стремительно подошел к двери, взялся за ручку, толкнул ее и оказался в кабинете. Возле окна стоял маленький, кругленький, толстый человечек. Помню, он имел привычку часто добродушно улыбаться, причем обычно вещам, которые у нормальных людей отнюдь не вызывают смеха. Его фамилия Квинтон означала на крысиной грамоте преступного мира какое-то сложное понятие. Из этой дыры он руководил операциями по доставке белых рабынь для организаций, занимающихся подпольным бизнесом.
Квинтон обернулся и невозмутимо уставился на меня. Он здорово постарел с того времени, когда я последний раз виделся с ним. На щеках появились морщины, глаза ввалились, некогда здоровая полнота производила впечатление рыхлости.
— О, Риверс, — тихо сказал он. — Что вам здесь нужно?
— Поговорить.
— Теперь в нашем офисе не найдется много тем для бесед. С некоторых пор я уже не могу отвечать на все вопросы, по которым ко мне приходят.
Я оглядел кабинет. Свет был выключен, и мне показалось, хозяин специально предусмотрел это, чтобы помещение и обстановка в нем выглядели загадочными. Вряд ли Квинтон опасался навеваемых видом его убежища неприятных воспоминаний о подозрительных домах и девушках, заболевающих в них, о людях, избитых в темных аллеях или на черных лестницах, о выброшенных на улицу оборванных детях. Любое угрызение совести мгновенно превращалось у него в жалость к собственной персоне. Он любил этот офис. Он начинал здесь свою деятельность сильным, мускулистым мужчиной, чья жадность превосходила жадность любого другого мускулистого мужчины. Здесь же в нем появилось восхитительное сознание власти над жизнью и смертью многих людей. Офис стал частью организма Квинтона. Другая его часть находила отражение в роскошном особняке на берегу бухты, в двух дочерях, сначала воспитывавшихся заботливыми гувернантками, а затем окончившими престижную высшую школу.
Квинтон немного отодвинулся от маленького окна и вышел из потока света, падающего сквозь пыльное стекло.
— Я читал в газетах про ваше приключение, Риверс. Громила чуть не ухлопал вас. Значит, теперь вы разыскиваете Расса Лепперта?
— Возможно.
— Я не знаю его и о нем тоже ничего не знаю. Иссякли источники информации. Впрочем, вы, конечно, в курсе моих дел.
— Слышал кое-что. Я тоже просматриваю прессу.
— Одну за другой полиция раскрыла мои базы, Риверс, разогнала людей, перепугала их насмерть, некоторых арестовала, несколько человек даже погибло. Слишком усердными стали легавые в последнее время.
Одновременно с Квинтоном мы пришли к согласию, только в разных смыслах.
— Они просто слегка приостановили вас, Квинтон, для собственного спокойствия.
Вспышка злобы в его глазах добавила немного света в кабинете.
— До спокойствия еще далеко, — произнес он, достал из нагрудного кармана сигару, отрезал у нее кончик и закурил.
— Надеюсь, вам удастся достать этого психа, Риверс. Вы единственный человек, кто когда-либо направлял на меня револьвер и уходил после этого невредимым. Помните дело Тулмана? Вы — глупый мальчишка, вдолбивший себе в голову дурацкие идеалы, которые никогда не сможете воплотить в жизнь. Но в то же время вы прирожденный лидер с железными нервами, всегда действующий по своему усмотрению и плюющий на то, что остальные рядом с вами засыпаются. Надо признаться, последним качеством я восхищаюсь.
— Спасибо за комплимент, — поблагодарил я Квинтона. — Как вы собираетесь выбираться из создавшегося положения?
Он сделал неопределенное движение пухлой ручкой.
— Кто знает, кто знает.
— Я догадываюсь. Вас приперли к стенке, но вы не будете просто уползать и постараетесь напоследок провернуть хорошенькое дельце, чтобы обеспечить себе необходимые средства, позволяющие вести привычный образ жизни.
— Я люблю все самое лучшее, Риверс. Но я искалечен. Какие у меня теперь возможности? Так, ерунда.
 
— Что бы вы ни задумали, это будет сделано с величайшей осторожностью, тайно, под вашим зорким, опытным взглядом.
— Верно, — согласился Квинтон. — Почему бы вам не рассказать, что у вас на уме.
— Хорошо. Я думаю, сейчас в полном разгаре идет торговля порнографией.
— В самом деле? С чего вы взяли?
— Убийство двух молодых людей. Наличие пары гнусных кинопленок. Одна из них снята в частном порядке. Я не удивлюсь, если вторая, с танцующей мулаткой, окажется завезенной из Центральной или Южной Америки. Ограниченность района торговли указывает на то, что кто-то не хочет привлекать к своему бизнесу лишнего внимания.
На влажных губах Квинтона появилась циничная улыбка.
— Вы хотите пришить это дело мне, Риверс?
— Вы же занимались распространением порнопродукции.
— Только как побочным доходом.
— Так было раньше, пока спрос на нее не упал. Но у вас есть связи, здесь и по всей стране. Я не знаю более компетентного в этих вопросах человека в Тампе.
Огонек сигары Квинтона тлел в сумерках.
— Вы подали мне идею.
— Они были у вас всю жизнь.
— За несколько долларов…
— Не прикидывайтесь наивные дурачком, Квинтон. Вы лучше меня знаете о размахе порнобизнеса в нашей стране. Центральное почтовое агентство Соединенных Штатов оценивает в пятьсот миллионов долларов только то, что пересылается каждый год по почте. Почти полтора миллиона ежедневно. А ведь это только часть. Грязные подонки, у которых грузовики и багажники легковушек забиты миллионами картинок, перевозят и торгуют ими, как раньше бутлегеры самогоном. Если человек живет на случайные заработки, одна такая операция делает его миллионером. Правильно?
— Ну-ну, я слушаю, — ответил Квинтон.
— Нужно учитывать несколько важных факторов. Перевозчику обеспечивается поддержка. Груз должен прибыть из-за границы. Фильмы, снятые в красивых спальнях, журналы, фотографии, порнороманы — один из самых распространенных видов бизнеса в Латинской Америке.
— Значит, контрабанда?
— Полиция не обращает особого внимания на ввоз зарубежного товара в страну. Контрабанда — обычная вещь на берегу залива.
— Какой еще фактор?
— Базы придерживают товар, пока его не накопится достаточно, чтобы начать стоящую операцию. Географическое положение Тампы отменное. Ставки в игре высочайшие. Порнографию нельзя реализовать по частям без риска провалить все дело. Если бы Джерл Эдкок был жив, я уверен, он мог бы рассказать занятные вещи про эту зарубежную продукцию и методы ее распространения.
— Вы слишком высокого мнения о своей интуиции, Риверс. Считаете себя способным без труда сложить по кусочкам единое целое.
— Я как раз никогда не пользуюсь глубоким анализом, а действую по законам своей профессии. Мне жилось очень спокойно, когда заварилась вся эта каша. Один, как вы говорите, кусочек подошел к другому, передо мной образовалась картина происходящего, и вот я здесь.
— Без единого доказательства.
— Человек всегда может найти, если знает, что ищет.
  
Глава 9
 
Мы с Квинтоном услышали стук высоких каблучков снаружи одновременно. Я направил на него револьвер своего любимого тридцать восьмого калибра и встал рядом с дверью. Моему собеседнику не требовались дополнительные разъяснения. Он посмотрел на оружие и остался стоять в густой тени возле стены. Дверь распахнулась, закрыв меня. Вошедшая девушка внесла с собой в кабинет аромат дорогих духов. Она была эффектно причесана и вообще очень красива — высокая, стройная, гибкая. Надетое на ней белое платье, пошитое с модной небрежностью, казалось признаком легкого снобизма. Девушка несла свое тело гордо, и эта гордость придавала ее лицу надменное выражение. Волосы, собранные на затылке в тугой узел, отливали золотом в бледном свете.
— Папа, Делани сказал…
Взглянув на лицо отца, она умолкла и замерла, встав на цыпочки. Не поворачивая головы, Натали Квинтон холодно спросила: