Тверской баскак. Том Пятый (СИ)
Эта промелькнувшая мысль напомнило мне о последнем разговоре с Бурундаем в ночь после штурма Краковского замка.
— По сути, сейчас, — всплыли в памяти мои собственные слова, — у нас на пути есть только один правитель, которому хватит духу вывести свою армию в поле — это король Богемии Пржемысл Отакар II. Он ныне на подъеме и по духу рыцарь с головы до ног. Думаю, он и не станет прятаться за стенами замка, а попытается разгромить нас в открытом бою. Поэтому следует идти именно на него и не просто победить его на поле боя, а устроить ему такую кровавую баню, что все остальные владетели в Европе вздрогнули бы от ужаса. Потом взять столицу Богемии Прагу и уже оттуда начать переговоры с герцогом Баварии Людвигом II о судьбе как его самого, так и его подопечного Конрадина Гогенштауффена.
В тот момент я видел, что мысль моя Бурундаю понятна, а сама идея вбить клин и разъединить противника ему по нутру, но старый монгол не был бы самим собой, если бы позволил уговорить себя так быстро.
— Как эти переговоры помогут нам в продвижении к последнему морю? — Проскрипел он, и я вновь продолжил его убеждать.
— Тут твоя выгода очевидна. Если вместе с бунчуком Великого хана над головами твоих воинов взовьется еще и штандарт Гогенштауфенов, то они в одночасье превратятся из завоевателей в борцов за справедливость. А ежели единственный наследник династии открыто склонит перед тобой голову, то тогда ты, Бурундай, в глазах местных людей станешь не предводителем ужасной орды, а заступником и гарантом попранного закона. Гогенштауффены род известный, и едва за плечами малолетнего Конрадина вырастет серьезная сила, как сторонников у него найдется немало. Эти люди если и не встанут под наши знамена, то сопротивляться точно не будут. Они откроют нам ворота замков и городов и встретят тебя, благороднейший Бурундай, как освободителя хлебом и солью.
На мои слова Бурундай недовольно поморщился.
— Не нравится мне возраст этого Конрадина. Мальчишка слишком юн! — Продолжил он неуступчиво упираться. — У него нет никакого авторитета. Не верится, что к нему примкнет много сторонников.
Я был готов к долгому разговору и не ждал быстрого успеха. На сомнения Бурундая я смог тогда выложить еще ряд весьма убедительных доводов.
— Согласен, не стоит класть все яйца в одну корзину. С Конрадином это генеральная линия, но есть и другие направления. К примеру, возьмем хотя бы четвертого сына Даниила Галицкого — Романа. Его жена Гертруда Бабенберг — племянница покойного Австрийского герцога Фридриха. Этот Фридрих умер бездетным, и в отсутствие прямых наследников Гертруда, а стало быть и ее муж, имеют право на австрийскую корону. Верный ханский слуга князь Галицкий Даниил не далее как три года назад уже пытался провернуть этот трюк и посадить своего сынка на австрийский престол, но не осилил. Его тогдашний союзник венгерский король Бела попросту кинул его в последний момент. Тогда герцогская корона уплыла у него из-под носа ко все тому же королю Богемии Пржемыслу Отакару. Если сегодня убрать с поля Богемкого короля, то можно все отыграть назад и исполнить мечту Даниила Романовича, сделав его сына законным герцогом Австрии. Став имперским вассалом, Роман Данилович в свою очередь не откажет нам в маленькой просьбе поддержать обиженного наследного принца Конрадина, что сразу же добавит веса малолетнему Гогенштауфену. Да и у самого Даниила Галицкого появится кровный интерес не отсиживаться в сторонке, а принять участие в деле всеми имеющимися силами.
Мой последний довод сделал тогда свое дело. Бурундай еще некоторое время поупирался, позволил себе даже немного поворчать, но было ясно — идея его увлекла. Перессорить противников, вклиниться в их ряды, запутать, смутить, а потом разгромить всех поодиночке, что может быть приятнее для монгольского сердца.
В общем, войско от Кракова двинулось на Прагу, и само собой разумеется, вторжение «несметных степных орд» не осталось незамеченным. Между столицей Богемии и Будапештом, между Прагой и главными городами Германии засновали послы, призывая всех сплотиться и дать отпор монгольскому вторжение. Реально на призыв о помощи Отакара откликнулись только ближайшие соседи. Король Венгрии Бела и Саксонский герцог Альберт I. Бела IV отправил на помощь богемцам своего сына Иштвана с большим отрядом конницы, а герцог Саксонии самолично привел около тысячи наемных кнехтов и полторы сотни панцирной кавалерии. Сколько всего войск собралось на противоположном берегу я точно не знаю, но, думаю, смогу сказать, когда вернется разведка Соболя.
Сейчас глядя с вершины холма на долину, я вижу, как вдоль речки О’рлица прямо по направлению к замку Кениггрец движутся тумены Абукана и Тутара. Еще один тумен, я знаю, обходит замок где-то южнее, а севернее далеко за холмами ведет своих батыров Джаред-Асын.
По замыслу Бурундая, фланговые тумены должны скрытно и без помех переправиться через Эльбу выше и ниже по течению. Тогда как главные силы, наступающие по центру, будут сковывать противника, не позволяя ему помешать переправе войск Тукана и Джаред-Асына. Если все пройдет так, как задумал старый монгольский полководец, то вся союзная армия очень скоро попадет в окружение. Именно это я и имел в виду, когда сказал Калиде, что несмотря на все усилия, Отакару не удастся удержать водный рубеж.
* * *Две спиртовые лампы, разгоняя мрак по углам шатра, освещают лежащие на моем походном столе свитки. Гусиное перо воткнуто в чернильницу, развернутый лист бумаги лежит прямо передо мной. Морща лоб, пытаюсь сосредоточиться и начать очередное письмо.
Сегодня в лагерь примчались сразу три гонца, два из Твери и один из-под Полоцка от Ратишы. Послания из Твери были от Остраты, которого я оставил официальным вице-консулом на время своего отсутствия, и от Куранбасы — моего личного представителя в городе, опять же на время похода. Как я и ожидал, большую часть своих писем оба посвятили жалобам, без устали обвиняя один другого во всех смертных грехах. Если отбросить эту часть, как несущественную, то в остальном оба сообщали, что в городе все нормально и спокойно. Ни набегов, ни пожаров, ни наводнений, и даже урожай обещает быть богатым! Еще эти два письма объединяло абсолютное недовольство тысяцким Луготой и боярином Якуном, коих, по мнению и того, и другого, следовало бы давно уже поучить уму-разуму.
Послание от Ерша было куда менее многословным. Он сообщал, что к середине августа прибыл в Полоцк. Василько Романович, по его данным, был на тот момент где-то в районе Слонима. Ордынцы шли на Новогрудок, а Миндовг без боя отходил на север, в Жемайтию. Сам же Ерш намеревался в ближайшее время выступить к Новогрудку на соединение с туменом Кули. Также полковник пожаловался на то, что Полоцкий и Смоленский князья не торопятся снабжать его припасами, затягивая дело и ища любую возможность уклониться. Правда, к походу на Новогрудок обещали присоединиться.
Реально информативных новостей пришло не густо, но ответить следовало каждому. Еще для острастки надо было написать в Смоленск и Полоцк, дабы напомнить, что я все вижу и слышу, и отсутствием памяти не страдаю. Что за содеянное, как и за невыполнение договоренностей, когда-нибудь придется ответить, и спросится со всех по делам их. Каждое письмо требовало времени, а глаза слипались, и жутко хотелось послать всю эту писанину к чертям да завалиться спать.
Взяв себя в руки, я уже было потянулся к перу, но тут из-за откинутого полога появилась голова Прохора.
— Господин консул, там Соболь вернулся! Ты его как сейчас примешь али пусть до утра ждет?
Оставляю перо в чернильнице и хмурю брови.
— Чего спрашиваешь⁈ Я же сказал тебе, как вернется, сразу ко мне!
Голова Прошки тут же исчезла, а через пару секунд во входном проеме появилась фигура Соболя.
— Позволишь войти, господин консул⁈ — Он остановился на пороге и, стянув шапку, склонился в поклоне.
— Заходи! — Киваю ему, а сам вдруг отмечаю, что склонившийся суровый мужчина совсем не похож на того недоросля, которого когда-то давным-давно я зачислил в свой первый боевой отряд.