По шумама и горама (1942) (СИ)

В этот раз мы решили действовать вечером и остановились примерно в километре, проползли вперед с командирами, чтобы получше разглядеть деревню.
Вокруг домов и построек чернели на снегу сады, сливовые или яблоневые, порой скрежетал ворот колодца, в двух или трех местах тюкали топоры — хозяева кололи дрова. В ближней к нам загон на самом краю деревни намело сугробов и я вздрогнул, когда один из них зашевелился.
Засада?
— Ну-ка, у тебя глаза острее, — передал бинокль Марко.
Да, биноклей на всю роту у нас целых два, и это роскошно, в других и ни одного бывает.
Марко вгляделся и хихикнул:
— Овцы.
И точно — белоснежные овцы.
Дождавшись заката, мы осторожно двинулись вперед по тропинке, вдоль которой тут и там торчали плетни, и вскоре уже входили в крайний дом.
— Добро вече! — поздоровался Бранко, которому я отдал инициативу разговора. — Есть в деревне кто?
— Бог весть. Мы по домам сидим, — сдержанно ответил хозяин, настороженно пересчитав нас глазами, — подворье большое, дел много, иной раз по неделе не выходим.
Ага, не шалим, никого не трогаем, мирно починяем примус. Так я и поверил.
— Командант в деревне?
— Какой еще командант? Мало нам начальников…
— Стари, не юли. Кто командует четниками?
— А, четниками… Майоры, наверно, да полковники…
— Штаб где?
— А то сам не знаешь. Найдешь лучший дом в деревне, на каменном фундаменте, там и штаб.
Быстро обыскав подворье и не найдя ни спрятавшихся мужчин, ни оружия, осторожно двинулись дальше. Ни патрулей, ни молодежи не встретили — только женщины и старики время от времени попадались во дворах, но сразу уходили либо в дома, либо в свои занятия, нарочито не обращая на нас внимания. Разве что две тетки зыркнули неприязненно вслед.
— А ну стой! — вполголоса скомандовал Марко, сигая через плетень.
За ним прыгнули еще двое и вот они уже поймали и подтащили к ограде тщедушного деда:
— Чего прятался?
— Не прятался, ей-богу, не прятался! — вздрогнул и побледнел крестьянин. — Чего мне прятаться?
— Ну, раз так, идем с нами, — свел брови над переносицей Бранко.
То ли от этих бровей, то ли от нашего грозного вида, ноги у старика почти подогнулись, глаза его забегали и через секунду налились слезами. А может, оттого, что Бранко не стал слушать его просьбы отпустить, а потащил за собой.
— Вон, где окна горят, там штаб, — показал дед пальцем, вывернулся из рук бойца и затрусил за угол.
Мы разошлись по сторонам улочки, напряженно прислушиваясь к звукам из домов.
— Оружие наизготовку, — шепнула мне чуйка и я повторил ее шепот остальным.
Словно услышав это, нам ответил пулемет.
— В укрытие! — гаркнул я, выстрелив в направлении вспышек и рухнул в сугроб.
На соседней улочке Глиша крикнул «Вперед!», раздался дробный топот, звяканье и хлопки плохо пригнанной амуниции по спинам. Ничего, выберемся, они у меня попрыгают.
Скрипнула одна дверь, другая, в домах заполошно гасили свет, а мы прорвались к штабу.
— Здесь ударная рота! Сдавайтесь! — крикнул Бранко.
— Четники не сдаются! — ответил ему хриплый голос из дома. — Смерть коммунистам!
Загрохотал пулемет Глиши, ему ответил другой, потом в дело включились еще два наших… Небош, устраиваясь в канаве, спокойно выбирал цель.
Я оглянулся на Марко — он сжимал беретту и смотрел, как бы рвануться вперед, пришлось показать ему кулак, чтобы без команды не высовывался. Справа затрещал плетень и мы дали залп не целясь — в той стороне раздались ругань, стоны и предсмертные хрипы.
Над головами просвистела очередь, но захлебнулась после точного выстрела Небоша. Но хуже, что пальба началась и за спинами — похоже, нас брали в клещи.
— Бранко, выбей ворота! Оттуда нас не видно, проскочим! Гранатометчики, готовьте тромблоны!
Справа выронил «бреду» и ткнулся носом в сугроб боец, снег под ним порозовел и напитался красным. Я бросил винтовку, перекатился к пулемету и ужом проскользнул под стену, от которой просматривался переулок. Высадил туда очередь от вольного и не ошибся — матерные крики сменились топотом убегающих ног.
 
Пока треть наших прикрывала тыл, Бранко сумел выбить ворота и мы выскочили прямо к штабу, обрушив шквал огня на окна. Свет в штабе погас, несколько человек пытались выбраться через заднее крыльцо, но нарвались на очередь Глиши, и удрали только двое.
Четники бешено давили со стороны околицы и рвались к штабу, но попадали между нами и группой Глиши или прямо под пулеметы, но и у нас уже были убитые.
— Эй, покойнички, сдавайтесь! Последний раз предлагаю!
— Да здравствует король! — проорали из дома. — Зубами рвать буду!
— Если останутся, — мрачно ответил я. — Гранатометчики, огонь!
Бахнули тромблоны, в доме одна за другой взорвались три или четыре гранаты. Марко с еще двумя парнями метнулся прямо под стены и закинул внутрь несколько «итальянок»…
Пулемет заткнулся.
Услышав это, откатились и четники, напиравшие от околицы.
Выставив вперед стволы, мы вошли в пороховую и дымную черноту замолчавшего дома. Бранко подсветил фонариком — по всему залитому кровью полу лежали несколько бородачей. Перешагивая через трупы, мы добрались до двери в хозяйскую комнату и услышали сдавленные рыдания — семья спряталась под кроватью и уцелела чудом.
Бой кончился.
Всю ночь мы прочесывали деревню, собирали убитых, свозили оружие, но до утра больше никто не стрелял. Чету можно считать уничтоженной — сорок четников убито, восемьдесят два разоружено, еще несколько десятков, судя по следам, удрали в сторону Рогатицы. А мы заплатили за самоуверенность смертью пятерых товарищей — расслабились, решили, что справимся и двумя взводами.
Утром, навьюченные оружием, еле дошли до грузовиков и отправились в Фочу. Лука, видя мое состояние, попытался отвлечь и рассказывал об истории края. Я слушал вполуха, только удивился, что тут сохранились построенные еще при римлянах мосты.
Так и доехали, а в Фоче меня по сложившемуся обыкновению сразу же вызвали в штаб.
— Тут такое дело, — пряча глаза начал Арсо. — В соответствии с директивой об отказе от фронтальных действий штурм городов не предвидится, решено роту расформировать.
Я только раскрыл рот, чтобы протестовать, как следом в комнатку начальника штаба вошел знакомый еще по Крупани командир охранников:
— Сдайте оружие.
— С чего вдруг? — обалдел я.
— Вы арестованы и завтра предстанете перед трибуналом.
  
Историческая справка №1
 
Зимой 1941–1942 годов на партизан обрушился очередной удар немцев — состоялось так называемое «Второе вражеское наступление» или «Операция Восточная Хорватия» (на тот момент вся Босния-Герцеговина входила в «Независимое государство Хорватия».
После «Первого вражеского наступления» в ноябре-декабре 1941 и ликвидации Ужицкой республики, партизанские силы отступили в Санджак на границу с Черногорией и в Восточную Боснию. В Сербии остались Валевский, Мачванский, частично Посавский, Космайский и Шумадийский отряды, а также более мелкие группы.
Первоначально партизанам удалось занять оставленный итальянцами Новы Варош и приступить к реорганизации своих сил из отрядов в батальоны, однако неудачный штурм Плевли и неподготовленная акция по захвату Сеницы привели к большим потерям, деморализации и практически развалу народно-освободительного движения в Санджаке и Черногории. Немало тому способствовали и левацкие закидоны коммунистов, начавших выискивать «предателей, колеблющихся и коллаборационистов». К этому добавились перешедшие в стадию гражданской войны отношения с четниками Дражи Михайловича, проведшего в ноябре первые переговоры с немцами.
В Восточной Боснии северней Сараево сконцентрировались новосформированная 1-я Пролетарская бригада, Романийский, Бирчанский и Озренский отряды. Несмотря на то, что по опыту боев в Сербии партизанским частям была поставлена задача уклоняться от фронтальных столкновений с противником, маневрировать и наносить «жалящие» удары, одновременно Верховный штаб планировал занять рудный район Вареш-Бреза-Зеница, усилить отряды за счет рабочих и горняков и вернуться в Сербию.