По шумама и горама (1942) (СИ)
— Мистер Сабуров, вы, как человек с военным образованием, — он увидел мой протестующий жест и поправился, — пусть незаконченным, должны понимать принципы субординации и порядок принятия решений.
— Надеюсь, что понимаю, — не стал я лезть на рожон. — Давайте попробуем зайти с другой стороны, что в нынешней ситуации могло бы помочь вашему руководству принять решение в нашу пользу?
— Активная борьба с нашим общим противником, безусловно.
От изумления я даже рассмеялся. Вот же чертовы островитяне, они еще будут решать, активно мы боремся или нет!
— Не смейтесь, мистер Сабуров, я прекрасно понимаю, что народно-освободительные силы ведут бои с немцами, итальянцами, усташами и коллаборационистами. Но этим же занимаются и обычные повстанцы, и четники. Нас же интересую в первую очередь диверсии на инфраструктуре снабжения, которые могут облегчить положение наших войск в Африке.
Да, там рубилово знатное и в сводках сплошь знакомые из книжек и компьютерных игрушек названия — Газала, Тобрук, Бир-Хаккейм. Те самые североафриканские качели от Туниса до Эль-Аламейна.
— В особенности, влияющие на снабжении горючим, — продолжал англичанин, опять поправив пояс.
— Конкретнее, — постарался я направить его рассуждения в практическое русло.
— Например, такие же составы с нефтепродуктами, мосты, по которым они идут, да хоть промыслы.
Я вытаращился на Леку — нефтепромыслы? В Югославии? Серьезно? Он едва заметно кивнул. Надо же, сколько всего интересного в мире!
Аттертон мягко подводил нас к еще одной акции на крупном железнодорожном узле, но я уперся, хватило мне Белграда выше крыши, в большой город лезть не хочу. Тем более, по сведениям Иво, там уже запустили машины-душегубки, а мне, стоит только представить, как в замкнутое пространство подают выхлоп с его противным запашком, аж нехорошо делается.
Сошлись на том, что партизаны проведут демонстративную диверсию в Гойло. Не Техас, не Самотлор, но двадцать тысяч тонн нефти в год полсотни хиленьких насосов там качали. По первым прикидкам Арсо и его штабных, охраны на месте присутствует полста немцев и сотни полторы домобранов, так что вполне возможно провести войсковую операцию, стянув к Гойло несколько отрядов.
Но это долго и муторно, с неизбежными потерями, и без гарантии нанесения «ущерба, несовместимого с жизнью». Поджечь резервуары дело-то нехитрое, но после пожара все быстро восстановят, а если уж браться, надо все критически важное оборудование выносить в ноль.
Почти сразу, как вернулись от Аттертона, мне начали втирать о политической важности диверсии. Ага, им политика, а крайним опять я. Но определенные выгоды я из такого положения извлек. Во-первых, стряс с Верховного штаба официальный статус инструктора (со смертным приговором, оборжаться можно), более того, с правом командовать местными отрядами в части выполнения задачи.
Я когда такое требование выкатил, включившийся в процесс подготовки Иво посмеялся и спросил:
— Может, тебе еще и авиацию подчинить?
— Какую, нахрен, авиацию?
— Партизанскую, — наслаждался произведенным эффектом Рибар.
Нет, я знал, что ближе к концу войны у НОАЮ даже военно-морские силы образовались, но вот чтобы авиация, да еще в 1942 году? Оказалось, два летчика хорватских ВВС перелетели в партизанскую зону около освобожденного Приедора и теперь на вооружении тамошних партизан имеется целых два биплана. А от Приедора до Гойло — всего пятьдесят километров, двадцать минут лету.
Во-вторых, собрал всех своих в кучу, включая Альбину и Живку и даже Луку. Правда, мне к ним добавили еще одного совсем неожиданного бойца — чемпиона Югославии по футболу Гиллера. Он давно уже занимался тренерской работой, но попал под мобилизацию банатских фольксдойчей. Просидел несколько месяцев в учебном лагере в Среме, послушал веселые рассказы о действиях батальона «Принц Ойген» и при первом же увольнении дал деру к партизанам. И теперь он учил меня быть немцем, вернее, изображать немецкого солдата. С языком-то проблем у меня нет, но вот все эти мелочи — как носить форму, как себя вести, что можно себе позволить в присутствии офицера и так далее… Не то чтобы без этого никак, но — «нэ помэшает». Готовивший нас Ранкович не исключал, что придется действовать под видом немцев, а на мои возражения, что рожу мою по всей Югославии знают, утешал, что Хорватия настолько независима, что на бумаги белградского гестапо кладет с прибором и там меня не разыскивают. И что нехрен бояться нового человека в группе, его, дескать, многократно проверили.
Ну и в-третьих, я стребовал максимально продвинутого снаряжения. Пока мы в Белграде геройствовали и обратно пробирались, все заботливо стащенное в норку имущество незаметно разошлось по чужим рукам. И хорошо, если его брали для дела, те же наши ребята, попавшие в батальон охраны Верховного штаба, забрали маскировочные куртки и ботинки, но глушители, например, ушли в никуда.
Тут уж я оттянулся, объявил, чтобы немедленно все вернули или я за себя не отвечаю. Со скрипом собрал половину нажитого непосильным трудом, но душил начальников до тех пор, пока не предоставили все по списку.
Новые глушаки от Франьо — он своих изысканий не оставлял и для новой конструкции гарантировал десять выстрелов. Два бинокля, уж не знаю, кого на них ограбили. Небошу манлихер с оптикой, он прямо заурчал от удовольствия, хорошо хоть не терся об него, как кот. Два пулемета, чешские — МГ-34 поглавнее будет, но и тяжелее на три кило, плюс у него лента хоть редко, но встает колом. А у «збройовки» заряжание магазинное.
Ботинки хорошие, итальянские да немецкие. Хотели сперва сапоги насунуть, но в сапогах хорошо верхом ездить, а пешочком по горам скакать не слишком удобно, пусть их начальство носит. Вон, Иосип Францевич, например — начищены так, что глазам больно. Но он вообще франт в смысле военной формы, даже сейчас, а уж что потом будет, когда товарищ Тито в маршалы выбьется!
Даже штаны мне новые брезентовые пошили вместо сгинувших в неизвестности. Старые, конечно, заслуженные были, зато на новых нет шрама от коленки до задницы. Пока шили по моим руководящим указаниям, я перебирал обрезки ткани — зеленые, хаки, серые, коричневые, черные — и естественным образом пришел к мысли сварганить нечто вроде костюма-гилли. Поначалу уперлись в проблему с основой, с рыболовными сетями тут эта, как ее — мусульманский поселок с турецким мостом, где мятеж был. Но потом Бранко и Живка ткнули носом в местное макраме — шнурковое кружево и плетеные четки-брояницы, так что нашлись мастерицы, сделали нам основу. Обрезки распустили на ленточки, навязали и пошли испытывать, так Небоша с трех метров не всегда находили. От такой радости заказал и второй комплект, пусть будет.
Попутно с материальным обеспечением, занимались и подрывным, мозговали с Русом, как там правильно все помножить на ноль при минимальных затратах времени, сил и взрывчатки. Насосов-то, по уточненным данным, шестьдесят три штуки, не набегаешься. Составили три плана, основной и два запасных, какой и как применять это уже мне решать, по обстановке.
Свою жадность и домовитость я проклял, когда все наше барахлишко сложили в здоровенную кучу. Это же сколько нам всего на себе волочь за четыреста верст? Хотел было лишнее выкинуть, например, вторую снайперскую винтовку, но тут на дыбы встала Аля и не позволила лишить ее личного оружия. Да-да, Арсо во время моего отсутствия устроил им с Живкой месячный курс и вот нате пожалуйста, вторая снайперско-санитарная пара.
Только я заводится начал, как меня успокоили, что группу перебрасывают на колесах, от одной свободной зоны до другой, через три дня должны быть на месте.
А Бранко, узнав это, помчался собирать соль.
Поначалу мы решили, что в дорогу, но когда соли стало килограмм десять, заволновались.
— Эй, уймись, куда столько?
— Семье, — коротко отрезал Бранко, сурово насупив брови.
И что любопытно, Лука его поддержал. Ну тут уж у меня взыграло любопытство и в очередной раз пришлось дивиться, каким глубоким может быть ад.