По шумама и горама (1942) (СИ)
Но глава раскольников повел себя умно — не стал ломиться в атаку, а медленно расставлял своих людей, да время от времени предлагал сдаться. Изредка стороны делали выстрел-другой, а я все соображал, чего он тянет и поглядывал, чтобы никто из наших не сорвался и не обнаружил засаду пальбой.
Ответ пришел со стуком колес — оставшиеся пешими мятежники реквизировали подводы и доехали с ветерком.
Интенсивность стрельбы сразу поднялась чтобы прикрыть развертывание новоприбывших. Еще через минут пять, решив, что необходимый перевес в силах достигнут, остроскулый скомандовал атаку.
— За короля и отчизну! — проорал он, глядя, как поднимаются его соратники.
— Бей коммунистов! Смерть туркам! — понеслось вдоль цепей.
Ну вот и наше время пришло. Почти вбок наступающим ударил пулемет, загрохотали винтовки. Бахнул и выругался Небош — промазал! Но уже после его второго выстрела ткнулся носом в землю молчун со злыми глазами, а после третьего еще один бывший партизан. Правда, от пулемета все равно толку больше.
И пулемет рулил, ровно до того момента, когда он закусил ленту и оставил нас с семью винтовками против полусотни.
Что-то может сделать Небош, укладывая каждым выстрелом по человеку, что-то смогу я, Марко, да и Лука тоже, но ответный огонь все больше прижимал нас к земле, а озверевшие мятежники, не обращая внимания на редкие выстрелы раненых, уже бежали в нашу сторону.
Кавалерией из-за холмов послужил второй пулемет и группа во главе с командиром, наконец-то осилившая переход. Стреляли они не бог весть как, командир вообще непонятно зачем поливал из автомата — до противника метров сто пятьдесят, разве что напугать, но пулемет сделал свое дело.
Противники отползли за дорогу и все снова застыло в равновесии. У нашего «бергмана» ликвидировали перекос, а командир грамотно выдвинул свою «збройовку» на другой фланг.
Оказавшись под перекрестным огнем, да еще под меткими выстрелами Небоша, недочетники заволновались, задергались, двое или трое попытались убежать, но умерли уставшими. Остальные, почуяв, что дело швах, подняли руки.
Пленных мы приняли всего тридцать семь человек, главаря командир пристрелил лично, я даже не успел вякнуть, но вот куда деть остальных? Впрочем, эту заботу сняла с нас подошедшая к вечеру рота из Первой пролетарской бригады.
Еще через два дня, под неумолчное ворчание Небоша, крайне недовольного работой «маузера» и расписывавшего нам преимущества «манлихерки» или «каркано» в качестве оружия даже не снайпера, а просто меткого стрелка, мы оказались в Фоче.
Поначалу нас принял в объятия не Верховный штаб, а Фича Кляич, комиссар Первой бригады. Вот прямо как в сказке — в баньке попарил, накормил, напоил, выслушал…
Больше всех ему жаловался Лука — и крестьяне несознательные, и книг недостаточно, и посылать надо не одного инструктора, а тройками, и «Срочно дайте бумаги, красок, я вам катехизис партизана нарисую!»
Фича идею оценил, но аккуратненько на Верховный штаб весь этот головняк перенацелил, дескать, не одной же бригаде пользоваться, такая вещь всем нужна.
Доложили о нападении на госпиталь, и тут перед нами разверзлась пропасть:
— Сейчас такие налеты один за одним, словно по команде.
— А где еще? — влез Марко.
— Месяц тому назад, — начал загибать пальцы Фича, — в Краинском отряде такой же мятеж случился, только удачный. Напали на госпиталь, убили командира отряда, доктора Стояновича. Две недели назад на Чемернице четники Дреновича блокировали, а потом уничтожили госпиталь штаба Босанской Краины. Пару дней тому назад в Звиерине под Билечей четники захватили лазарет, взяли в плен всех раненых, врачей и бойцов, семерых расстреляли, двоих передали итальянцам. Мы успели туда два батальона послать, отбили госпиталь.
— Один случай это случай, — почесал я в затылке. — Два случая это совпадение, а три уже система. А у нас тут уже четыре.
— Больше, я мелкие инциденты не перечислил. И насчет системы тоже думаем, есть подозрение, что четники получили приказ нападать именно на госпиталя.
— Ну да, как шакалы, — поддакнул Лука.
— Как шакалы, — раздумчиво повторил Фича. — Это же не на роты или батальоны нападать. При лазарете от силы взвод охраны, а урону можно нанести много. Но подозрения, как говорит Лека, в папку не приложишь, а доступа к приказам Михайловича у нас нет.
На встречу с упомянутым Лекой мы отправились в радужном настроении — дело сделано, дорога пройдена, снова среди своих, дурацкий приговор отменят и я даже не обратил внимания, что нас рассадили писать отчеты о взрыве в Белграде по трем разным комнатам.
Напрягло другое, вместо посылавших меня на задание Иво и Леки отчет забрал неизвестный мне дядька с нашивками командира батальона на левом плече — три вертикальные красные полоски и звездочка над ними. Он же принялся расспрашивать меня, поглядывая в отчет, тогда-то я и разглядел, что он не командир, а комиссар — на звездочке вышиты серп и молот.
Поначалу я воспринимал все спокойно — все по делу, как выдвинулись, как легализовались на месте, как готовили акцию — опросить, собрать опыт, использовать в дальнейшем. Но чем дальше, тем больше это напоминало допрос и попытку поймать меня на неточностях. Раздражение росло, заковыристость вопросов тоже, причем сбить меня с панталыку он пытался совершенно без эмоций, бубнил бесцветным голосом, бубнил и делал отметки карандашиком в отчете.
Через час, когда я уже кипел, как забытый на плите чайник, он еще и стенографиста вызвал. И это внезапно переключило меня в режим холодной боевой злости. Вы хочете песен? Их есть у меня. Я спокоен, как удав, скрывать мне нечего, отвечу на любой вопрос, тем более при свидетелях. Видимо, эта перемена во мне сломала план допроса и комиссар впервые с его начала позволил себе отобразить внутреннее состояние на лице — смешно сжал губы в куриную гузку, отчего я чуть не расхохотался.
А он, подумав, продолжил все тем же ровным тоном:
— Вам знаком Юрген Клопф?
— Первый раз слышу.
— А он вас знает.
— Меня пол-Югославии знает, розыскные листы всюду висели.
— Ну что же, можно считать, мы закончили.
Я тихонечко вздохнул — слава богу, завершилась эта тягомотина, но ошибся.
— Сдайте оружие.
— Вот уж хрен. Не ты давал, не тебе отбирать.
— Вызовите караул, — все так же механически обратился он к стенографисту.
А вот это уже хуже — не драться же с ними, «свои на офицеров комендатуры ни при каких обстоятельствах не нападут». Но садиться в кутузку только потому, что у этой недоделанной локализации кровавой гебни в голове бродят нелепые подозрения, тоже никакого желания нет.
Я положил руку на кобуру и с удовлетворением увидел, что комиссар напрягся — ну хоть какая-то человеческая реакция!
— Меня отправляли на задание другови Иво и Лека. Отвечать буду только перед ними.
Поиграли в гляделки минуты две, потом он вдруг собрал бумаги, поднялся и вышел. А через пять минут пришел Лека и с ходу задал сногсшибательный вопрос:
— Почему вы не выполнили задание?
Глава 12
Гори все синим пламенем
Да что тут все, с дуба рухнули, что ли? Я прямо взвыл:
— Как не выполнили? Станцию к едрене фене разнесли! Марко мины заложил! Бранко ранило! Отходили наудачу! Вслепую!
— Тихо, тихо, не ори! — пристукнул ладонью по столу Лека, чуть не опрокинув чернильницу. — Ты чего разбушевался?
— Да задрало все! Не так свистишь, не так летишь!
— Чего? — выпучил глаза Ранкович.
— Ничего, — я боднул его взглядом. — Выпить есть?
Лека фыркнул, но полез в тумбу стола, покопался и выудил два стаканчика и бутылочку.
— Будь здоров, — чокнулся с ним, — не кашляй.
Хлопнул, занюхал рукавом, продышался. Сливовица-препеченица мягко ударила в голову и растеклась теплом по жилам, я посмотрел в глаза Леке:
— Отправь меня рядовым бойцом в батальон, и гори оно все синим пламенем!