Тьма в его сердце (СИ)

Блейк засмеялся.
— Не совсем так, я создаю проект и контролирую строительство на каждом этапе, но строят другие люди, — объяснил он. — Вернее всего будет сказать, что это моя команда построила здание.
— Но тебе было восемнадцать лет! — удивлялась я. Меня в восемнадцать лет не подпускали к семейному бизнесу, меня и сейчас не хотят там видеть.
— Я создавал проекты и раньше, еще когда учился в школе, но здание Джиэй — первое, которое было возведено и воплощено в жизнь.
Мне хотелось еще немного осмотреться в его кабинете, а после мы вернулись на первый этаж.
Я изучала гостиную, когда дойдя до небольшого трюмо из белого дерева, заметила фотографию. Она была похожа на ту, что стояла в комнате в особняке в Аспене. Блейк и незнакомая мне девушка. Сейчас, когда я могла рассмотреть ее ближе, я поняла, что незнакомка была молода, но все же выглядела старше Блейка лет на десять.
— Если хочешь спросить, то спрашивай, — донесся его спокойный голос из-за моей спины.
Я оглянулась на него через плечо и рискнула:
— Эта девушка, кто она?
На мгновение он замер, видимо раздумывая, как ответить на мой вопрос.
— Моя мама Стэфани, — ответил он.
Мама? Но ведь она слишком молода, чтобы быть его матерью.
— Я думала твою маму зовут Елена?
Блейк усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья, только злость.
— Я благодарен Елене, во мне ее ДНК и она подарила мне жизнь, но я не могу назвать ее матерью, — выплюнул он. — Со Стэфани у меня нет кровного родства, но она боролась за то, чтобы быть моей матерью. Поэтому она моя мама.
— Боролась? О чем ты? — спросила я, наблюдая, как светлеет его лицо, когда он говорит о ней.
— Мне было семь, и я не до конца понимал, почему моя семья распалась и почему на место Елены пришла Стэфани. Я обвинил во всем ее, мою мачеху. Не Елену, не отца, а Стэф. Она пыталась понравиться мне, а в ответ я пытался выжить ее любыми способами.
Мое сердце сжималось от каждого его слова. Воспоминания вызывали на лице Блейка улыбку, но в темных глазах была печаль.
— Сначала это были маленькие шалости, я мог огрызнуться, окатить ее водой из водяного пистолета. Но однажды, она уснула в гостиной на диване и у нее были длинные красивые волосы, которые она очень любила, и которые любил отец. И я облил ее волосы клеем. От красивых локонов ничего не осталось, они слиплись в один большой комок и приклеились к подушке.
— О боже, — охнула я.
— Ей пришлось подстричься почти на лысо. Отец был вне себя от гнева, он так кричал, он собирался отправить меня в специальную школу для проблемных детей. Я помню, что испугался этого, но больше всего, меня съедало чувство вины перед Стэфани. Она не ругала меня, она просто была разочарована, — сказал он. — Я помню, как плакал ночью в своей комнате, и она пришла ко мне. Я не хотел с ней разговаривать, но не потому, что злился,  а потому, что мне было очень стыдно. Но она сказала, что не обижается на меня, и с такой прической ей даже больше нравится. Так ее глаза выглядят ярче.
Я была до глубины души поражена его историей. Выходит Стэф заменила ему мать и относилась к нему лучше, чем кто-либо в этом мире. Блейк не был таким же недолбленым ребенком как я, потому что с ним была Стэфани.
— Она сказала, что волосы отрастут. Я помню, что был так расстроен, что вскочил с постели, обнял ее и расплакался. Она не ожидала этого, но подхватила меня и прижала к себе. Она не оттолкнула, меня, — грустно сказал он. — Я не нужен был родной матери, но чужая женщина приняла меня с моим отвратительным поведением. Этой же ночью я пошел в свою ванную комнату и ножницами срезал себе волосы с головы.
— Блейк…
— Стэфани расстроилась из-за этого. А я все больше корил себя, и пообещал себе не расстраивать ее, но делаю это снова и снова. Делал, — поправил он себя. 
У меня внутри все похолодело. Было ясно, что Стэфани с ним уже нет.
— Меня не отправили в специальную школу. Но Стэф предложила пойти к человеку, который сможет помирить нас. И мы стали ходить к психологу. И только когда я учился в университете, я узнал, что отец правда собирался отправить меня в эту школу, но Стэф отговорила его.
 
Я не знала, можно ли спросить его о таком. Не расстроится ли он сильнее, не разозлится ли. Но все-таки решила.
— Что сейчас со Стэф?
Он оторвал взгляд от фотографии и взглянул на меня. Сейчас передо мной стоял маленький потерянный мальчик. В его глазах был протест, словно он понимал, о чем я хотела спросить на самом деле. Я хотела узнать, когда умерла Стэф, но спросила по-другому, чтобы не казаться бестактной.
Вдруг его взгляд переменился, стал мягче, и Блейк сказал.
— Она умерла. Мне было тогда пятнадцать лет. Несчастный случай, — добавил он. — И я впервые говорю об этом вслух.
— Мне жаль, — покачала головой я, едва сдерживая слезы.
— Я думал, что если сделаю это, скажу, что она мертва, то все станет правдой. Мне нравится думать, что она в очередной раз решила объехать весь свет. Посетить все страны. Покорить Эверест. Я хочу верить, что как только она закончит свое путешествие, сразу вернется. Но она не вернется никогда.
Я не могла контролировать это, слезы ручьем лились из моих глаз. Каково человеку, которого в детстве бросила мать? Что чувствовал Блейк, когда понял, что женщина, которая пришла в его семью и стала для него новой матерью, вдруг умерла? Сразу два удара судьбы в жизни маленького мальчика.
— У нее было большое сердце, — всхлипнула я.
— Самое большое, — прошептал он, смотря на фотографию. — Я ни разу не был на кладбище, — хмуро бросил он. — Просто не мог побывать там, и не знаю, смогу ли когда-нибудь.
— Если тебе пригодится спутник, — утерла я слезы пушистым рукавом халата, — ты всегда знаешь к кому обратиться.
Это все, что я могла для него сделать в этой ситуации.
— Спасибо, — улыбнулся Блейк.
Раздался звонок его входной двери, и он пошел открывать, а я еще пять минут стояла у фотографии его мачехи. Кажется, я начала понимать, почему Блейк такой, он отрицает любовь, потому что все, кого он когда-либо любил в этой жизни, покинули его, забрав с собой часть детской души.
  
Глава 34
 
Джоанна 
Утром, встав с постели, я первым делом накинула на голое тело халат. Блейка не было, стояла тишина. 
Странно, он же обещал отвезти меня на работу. Может у него срочные дела?
Я огляделась. По всей комнате были разбросаны следы нашего с ним ночного преступления. Вернее нескольких преступлений. Одеваться для ужина не следовало, потому что совсем скоро мы снова оказались нагие и в кровати.
Мои трусики были у самого окна, толстовка и джинсы небрежной кучкой валялись у кровати, а совесть, бог знает, где моя совесть, должно быть я оставила ее где-то у входной двери. 
Вчера Блейк доверил мне свою тайну, то, что я почти уверенна, он не делил ни с кем, поэтому я не могу обманывать его дальше. Я скажу ему все вечером.
Забежав в ванную комнату, я включила воду, чтобы почистить зубы, одновременно оглядывая себя в зеркале. Волосы были спутаны пальцами Блейка, лицо было бледным, а губы припухли от его поцелуев. Что ж, хорошо, что он не имеет привычки оставаться со мной в постели в момент моего пробуждения, иначе мне пришлось бы показаться ему в таком виде. А это утреннее пугало в зеркале его точно напугает. 
Ладно, сначала найду что-нибудь перекусить в его холодильнике, а потом душ.
Промыв щетку от остатков пасты, я вернула ее на место и пригладила волосы руками.
Живот заурчал, посылая неприятный спазм куда-то вверх. Надо же, так сильно хочу есть, что брежу: кажется, что пахнет панкейками.
Спустившись на первый этаж и минуя гостиную, я прошла в кухню и замерла как громом пораженная.
Черт!
На столе был заварен чай, зеленый, как я люблю. В тарелке клубника, от которой я тоже не отказалась бы, а за плитой Блейк, в одних черных хлопковых штанах, низко сидящих на бедрах, готовил панкейки. И я с гнездом на голове, бледным лицом, да и мягко говоря, не в форме, спасибо, что хоть зубы почистила.