Дикая роза

Уилла засмеялась. Француз дрожал так сильно, что едва мог говорить.
– Закройте рот и входите, пока не свалились замертво, – сказала она.
Она распахнула дверь и втолкнула француза внутрь. С какого-то времени она стала смотреть на европейцев глазами тибетцев. Этот альпинист продрог и обморозился, но все равно настаивал на формальностях и церемонии.
– Садитесь. Туда. – Она кивком указала на стул возле очага.
Сняв тяжелый рюкзак, француз послушно сел. Уилла раздула тлеющие угли и затопила очаг, потом зажгла лампу. Когда стало светло, она стащила с гостя шапку и внимательно осмотрела его уши, щеки и подбородок, затем сняла с него рукавицы и стала разглядывать его распухшие, посиневшие руки.
– Выглядят страшнее, чем есть на самом деле. Могу успокоить: пальцев вы не лишитесь.
Глиняная чаша еще хранила тепло чанга, приготовленного Джингпой. Отлив часть напитка в другую чашу, Уилла протянула ее Вильеру. Тот с благодарностью взял, залпом выпил и попросил еще.
– Обождите. Сначала посмотрим ваши ступни, – сказала Уилла.
Огонь растопил лед на его шнурках. Уилла сама расшнуровала и сняла с него ботинки. Француз не возражал. Снять носки оказалось труднее: они примерзли к распухшим, почерневшим пальцам ног. После того как носки оттаяли, Уилла осторожно сняла и их.
– Насколько они обморожены? – спросил Вильер, не глядя на ноги.
– Пока не знаю. Надо обождать, тогда пойму.
– Я лишусь пальцев?
– Одного или двух.
Француз выругался и пришел в ярость. Уилла дождалась, когда он угомонится, после чего протянула ему миску цампы. Даже после еды у него не прекратилась дрожь, что всерьез насторожило Уиллу. Она быстро сняла с француза куртку и принялась раздевать дальше. Нижнее белье насквозь промокло. Кальсоны пришлось разрезать ножницами, чтобы стянуть с обмороженных ног. Вильер не хотел раздеваться, но Уилла заставила.
– Ваше белье можно выжимать, – сказала она. – Вы замочите мне всю постель. Вот, наденьте это. Я не буду смотреть.
Уилла подала ему блузу и широкие шаровары. Потом отвернулась. Когда Вильер оделся, Уилла завернула его в шерстяной халат и помогла доковылять до кровати, застланной овечьими шкурами и мехами.
– Забирайтесь и поворачивайтесь на бок, – велела Уилла.
Француз повиновался. Уилла легла рядом, прижалась к нему и обняла.
Он вдруг повернулся, наградил ее неистовым поцелуем и схватил за грудь. Уилла оттолкнула его руку, шлепнув по ладони.
– Еще один такой выверт, отхожу кочергой, – пригрозила она.
– Но… но вы прижимались ко мне… обнимали, – промямлил посиневшими губами Морис.
– Дурень, у вас сильное переохлаждение! Я пытаюсь спасти вашу жизнь. Поворачивайтесь на бок, если не хотите, чтобы вас похоронили в Ронгбуке.
Француз не сопротивлялся. Уилла вновь обняла его и крепко прижала, передавая свое тепло. Под толстыми шкурами было даже жарко. Где-то через час ее гость перестал дрожать и вскоре уснул. Услышав, что его дыхание выровнялось и стало глубоким, чувствуя, как ритмично поднимается и опускается его грудь, Уилла вылезла из постели и подбросила топлива в огонь. Она надеялась, что француз проспит до утра. Сон был ему необходим. Она знала: рано или поздно у него заломит обмороженные ступни, и он проснется. Когда это произойдет, она поделится с ним опиумом.
Уилла и сама устала. Она быстро прибрала комнату: развесила мокрое белье француза, расшнуровала ботинки и вывернула их, чтобы как следует просохли. Она уже собиралась потушить лампу и снова лечь, когда Морис Вильер заворочался.
– Письма, – сонным голосом произнес он. – Совсем забыл про них…
– Спите, мистер Вильер, – сказала Уилла, даже не взглянув на него.
Она была уверена, что он говорит во сне.
– …письма… у меня в рюкзаке.
– Какие письма? – спросила Уилла, поворачиваясь к нему.
– Для вас. У меня в рюкзаке, – ответил он, сонно моргая. – Мне их отдали на почте в Дарджилинге. Я им сказал, что собираюсь сюда.
Он повернулся на бок и уснул.
Уилла подошла к его рюкзаку, расстегнула пряжку и стала рыться внутри. На самом дне она нашла толстую пачку писем, перевязанную бечевкой. На самом верхнем была английская марка. Уилла извлекла пачку, развязала бечевку и быстро просмотрела конверты. Адрес на большинстве из них был написан рукой матери. На некоторых – рукой брата. Писем было слишком много. Слишком. Регулярное почтовое сообщение заканчивалось в Дарджилинге. Дальше письма доставлялись от случая к случаю, с торговыми караванами и путешественниками. Естественно, что они накапливались. И все равно писем было слишком много. Уилла смотрела на них, и ее вдруг охватил страх. Она поняла: что-то случилось, и новость, содержащаяся в этих письмах, была не из приятных.
  
Уилла взяла верхнее письмо, дрожащими руками вскрыла конверт и начала читать.
 
Глава 18
 
– Мод! – услышала она голос премьер-министра.
– Что?
– Ваша очередь.
– Дорогой, очередь куда?
– Ваша очередь играть! Боже мой, Мод, где вы? – недовольным тоном спросил Асквит.
– Здесь, Генри. У вас перед глазами. – Мод взглянула на свои карты и, не вникая в их расклад, сказала: – Пропускаю ставку.
Очередь перешла к Марго, жене Асквита, которая сделала умопомрачительно большую ставку, затем к Максу.
Мод подумала о том, что Асквит задал не совсем правильный вопрос. Нужно было спросить не «Где вы?», а «Где вы были?». Мысленно Мод и сейчас находилась в номере Макса в «Кобурге». Она лежала в его постели, совершенно голая. Он шелковым галстуком завязал ей глаза, а руки привязал к изголовью кровати.
– Мы опоздаем на поезд, – напомнила она.
– Меня это не волнует, – отмахнулся он.
– Макс, он же как-никак премьер-министр.
– Ну и что?
Макс поцеловал ее в губы, затем медленно и нежно двинулся дальше, слегка покусывая ей мочку уха, грудь и бедро. Потом раздвинул ее ноги и поцеловал между ними.
– Давай, Макс, – неистово прошептала Мод. – Давай.
– Нет, – ответил он, целуя ей коленку и кусая за лодыжку. – Еще рано.
Мод стонала и извивалась под ним, жалея, что у нее связаны руки, а то она обхватила бы Макса покрепче и заставила бы поскорее войти в нее.
– Придурок, – прошипела она.
Но Макс лишь смеялся и покусывал ей пальцы ног. Потом живот. Потом плечо.
Он продолжал в той же манере, дразня ее своими губами и языком, пока она едва не обезумела от желания. Тогда Макс неожиданно вошел в нее, и наступивший оргазм Мод был настолько сильным, жарким и буйным, что она даже испугалась. Она вскрикнула. Нет, просто завопила. Удивительно, как еще администратор не постучался в дверь номера. Или хуже того, полиция. Ни один мужчина не доставлял ей столько наслаждения. Мод приобрела зависимость от Макса фон Брандта. Ее тело жаждало его, как наркотика. Все ее мысли были только о нем.
Потом они выпили шампанского, снова порезвились в постели и, конечно же, опоздали на тот чертов поезд. В Саттон-Куртенэ в Оксфордшире, где находилось загородное имение Асквитов, они поехали на автомобиле Макса. Премьер-министр пригласил их обоих на выходные. Макс вел машину, как демон, и они опоздали всего на полчаса.
Мод давно была знакома с Асквитом. Она дружила с его женой Марго и его взрослой дочерью Вайолет. Мать Вайолет умерла, когда она и братья были еще детьми. Впоследствии Асквит женился на Марго, одной из хорошеньких, жизнерадостных сестер Теннант.
Приехав, Мод и Макс выпили чая с Марго, Вайолет и другими гостями Асквитов, после чего приняли ванну и переоделись к обеду. После обеда Асквит предложил сыграть в бридж. Мод и Макс играли против премьер-министра и его жены. Остальные гости расположились за соседними столами. Мод играла хорошо и азартно. Обычно игра ее захватывала. Однако сегодня ее продолжали будоражить воспоминания о постельных играх с Максом, и она едва держала карты в руках.
– Мод, опять ваша очередь, – с оттенком раздражения произнес Асквит. – Что вас отвлекает? Насколько помню, вы всегда вцепляетесь противнику в глотку.