Найди меня (СИ)
И так там было хорошо, что отлипать от крепкого мужского тела не хотелось, но все же я чувствовала в этом что-то неправильное, а потому не позволила себе ослабить контроль и раствориться в запретных, не предназначенных для меня ощущениях.
Сопровождать себя в клинику Миша не позволил. Твердо сказал, что не маленький и в маме или няньке не нуждается. Под насмешливым взглядом Ильи я осталась сидеть в салоне, мучаясь от беспокойства. Ждать пришлось долго. Я так активно ерзала по сиденью, что не удивлюсь, если протерла в нем дырку. Не зная, что там происходит, и какие прогнозы дают врачи, я вся извелась. Краснов, очевидно, устал наблюдать за моими метаниями, потому как одернул:
– Хватит уже над взрослым мужиком трястись, он действительно справится, – втолковывал блондин, но на душе все равно было неспокойно. – Ведешь себя как наседка.
– Ты меня только что курицей обозвал?
– Нет, – Краснов глуливо замотал головой. – Не совсем курицей. Скорее – цыпочкой…
– Я тебе покажу цыпочку! – возмущенная, я кинулась на Илью, желая проучить нахала, он с хохотом поймал мои руки и не дал себя придушить.
Так мы и боролись, несерьезно, конечно же, пока нас не прервал тревожно длинный гудок автомобиля. Я повернулась в сторону отчаянно протяжного звука и застыла. Кажется, даже сердце замерло, перестав биться на время, в преддверии чего-то неминуемого и страшного. Миша шагал по пешеходному переходу, направляясь в нашу сторону, автомобили с той стороны дороги ждали, уступая дорогу пешеходу. Тут мое внимание привлек черный «Опель», стремительно приближавшийся со встречной полосы, водитель автомобиля даже и не собирался тормозить. Все произошло за считанные мгновения: вот я поворачиваю голову к окну, вот вижу, как «Опель» несется, а потом – глухой звук удара, и Михаил сломанной куклой подлетает на капот автомобиля. Еще несколько метров «Опель» тащит его на себе, потом Мишка соскальзывает на асфальт, а автомобиль под рев клаксонов скрывается за поворотом.
– Миша-а-а! – срываясь на хрип, кричу я и дергаю ручку двери, но та не поддается.
Слезы брызжут из глаз, размывая видимость, и я начинаю колотить ладонями по стеклу, чувствуя себя словно в аквариуме.
– Миша-а-а-а! – реву я, когда Илья разблокирует двери и я падаю прямо в его руки. – Миша, Мишенька, – причитаю я, на неверных ногах приближаясь к жениху и боясь увидеть, что с ним случилось.
28
Кто-то рядом звонит в МЧС, кто-то снимает на телефон, Илья крепко держит под локоть, я же подхожу и падаю на колени возле любимого. Голова Миши – сплошная синяя рана, глаза устремлены вдаль и видят уже то, что нам пока недоступно. Я склоняюсь над телом и начинаю гладить жениха по волосам. Моя рука тут же становится красной от крови, но я не обращаю на это никакого внимания. Все что я могу сейчас – это механически двигать рукой, чувствуя тепло еще не остывшего тела, и, раскачиваясь как болванчик, шептать:
– Миша, Миша, Миша…
Ничего не существовало в тот момент: ни зевак, любопытно снующих неподалеку, ни шума мегаполиса, ни даже Ильи, молчаливо присутствовавшего рядом. Когда приехала скорая, меня уже начало знобить, зубы выбивали дробь, мешая выговаривать имя, успевшее за это время превратиться в мантру. Что от меня хотели медики, пытавшиеся отлепить от любимого, я не понимала. На помощь пришел Илья, поднял меня на руки и отнес в машину скорой помощи. Там мне что-то вкололи, кажется успокоительное. Потом я долго лежала в машине Краснова и, откинув спинку переднего сиденья, пялилась в потолок. Вы даже представить себе не можете, сколько всего занимательного можно разглядеть в черном, похожем на замшу потолке.
Домой меня Илья вернул, когда уже стемнело. Помог отмыть руки, разложил диван и приказал спать. Сам устроился в кресле. Глаза слипались сами по себе, так что проблем со сном не возникло. Я с удовольствием перенеслась туда, где можно было ничего не чувствовать, а если сильно постараться, то и забыть о случившемся.
…Утром я снова смогла плакать. Оцепенение и апатия, навеянные медикаментами, ушли вместе со звездами, и отчаяние обрушилось с новой силой, буквально сбивая с ног и забирая дыхание. Новый день я встретила, зажав подушку между зубами, чтобы хоть так заглушить отчаянный, утробный вой, рвущийся наружу из самой глубины. Воспоминания снова и снова ударяли в самый центр грудной клетки, выбивали воздух из легких и заставляли выть все сильнее. Про Илью я успела забыть. Вспомнила только, когда он с тихим вздохом перебрался с кресла, в котором похоже провел целую ночь, ко мне на диван и принялся осторожно гладить по волосам. Я сжалась в комок. Усилием воли превратила дикий вой в жалкий скулеж, не желая обнажать душу при свидетелях. Тело забило крупной дрожью.
– Ну все, тише, тише, – приговаривал Илья, неловко пытаясь привести меня в чувство.
Я комкала простыню кулаками и никак не могла успокоиться. Илья резко встал и вышел. Вернулся с какими-то таблетками и стаканом воды.
– Выпей, – приказал он.
– Не хочу, – отчаянно замотала я головой.
Вновь окунаться в то ощущение беспомощного отупения не хотелось. Хотелось быть в своем праве и проживать горе так, как было мне необходимо, а не так, как решили за меня другие.
– Глупая, тебе легче станет.
– А я, может быть, не хочу, чтобы становилось легче! – я поднялась на локтях и с ненавистью уставилась на блондина. – Я, может быть, хочу, чтобы мне было плохо! Сам пей свои пилюли, если так трудно смотреть, или проваливай!
– Ира, не заставляй меня делать это силой, – сжал челюсти Илья, на сто процентов уверенный в собственном решении.
– Пошел вон из моего дома, – прошипела я и упала обратно в подушки.
Уже через мгновение крепкая рука дернула меня за плечо и развернула, Краснов навалился сверху, придавив собственным немалым весом, одной рукой ухватил меня за подбородок, во второй же держал таблетку. Мои руки оказались зажаты между нашими телами, и кроме как попытаться отчаянно мотать головой, я ничего не могла. Тогда он больно надавил большим и указательным пальцами мне на щеки, я вскрикнула, и Краснов ловким движением просунул в мой рот таблетку. Тут же прижал огромную ладонь к моему лицу, перекрыв рот и нос, и вкрадчиво прошептал на ухо:
– Придется глотать, если не хочешь задохнуться.
Сначала я подумала, что он шутит, но воздух в легких заканчивался, а блондин и не думал убирать с моего лица лапищу. В панике я сглотнула и замычала, кивая при этом.
– Проглотила? – отнял он, наконец, от меня ладонь. Я сделала судорожный и такой желанный вдох. – Вот и умничка, открой ротик.
Все что я могла сделать – это смерить Краснова презрительным взглядом и высунуть язык.
– Хорошая девочка, – похвалил тот и аккуратно слез с меня.
Я поднялась, одернула задравшуюся до пупка футболку. Тот факт, что блондин мог видеть мое нижнее белье, нисколько не обеспокоил.
– Ненавижу тебя, Краснов! – дрожащими губами сообщила я и кинулась на обидчика.
29
Целилась ногтями в лицо, но вышло ли достать блондина, я не поняла – тот ловко скрутил меня, прижал к себе спиной и понес в ванную. Там прямо в одежде засунул в душевую, включил холодную воду и окатил с головы до ног. Я верещала и материлась, пыталась лупить его по рукам, но тот держал крепко: как душевую лейку, так и меня. Единственное, что порадовало в тот момент – две параллельных ярко-красных полосы, пересекавших правую щеку Краснова. Значит, смогла-таки достать Иуду. Когда мои губы посинели, а тело начало бить крупной дрожью от холода, блондин великодушно переключил воду на теплую и сообщил, что отправляется на кухню, готовить завтрак.
Я демонстративно отвернулась и уставилась в нежно-розовый кафель. Дверь захлопнулась, и я с трудом смогла стянуть намокшую футболку. Грелась под душем долго, Краснов два раза долбил кулаком в дверь и проверял, не сделала ли я с собой чего. А когда вышла из ванной, таблетки уже вовсю действовали.