Глориана, или Королева, не вкусившая радостей плоти
Квайр был захвачен врасплох. Он приблизился к стойке, отмахиваясь от кружки, кою предлагал Лудли.
– Уже здесь? Ты навестил нашего друга, как я просил?
– Вестимо. Я только оттуда.
Квайр выпростал руку.
– Документы, что спасут нас от дальнейших пряток, у тебя?
Лудли поскреб выдающийся зуб и потряс головой, в глазах тлело смущение.
– Как? Мы лишились покровителя, всего разом? – Квайр выдал против воли толику раздражения, а то и ужаса. Он поднял руку и приобнял Лудли за костистые плечи.
– На сей раз он отказался давать письмо. Капитан, дело серьезное. – Лудли пришептывал, хотя Горь, наученный тактичности опытом, отступил на дальний конец стойки и подсчитывал медь.
– Я думал, он желает, чтоб его азийца убрали.
– Он называет работу топорной. Выражает великое порицание.
Квайр был согласен. Он вздохнул.
– Такой она и была. Но причина в случайности, в Дозоре. Ты заплатил лиходею? Карлю?
– Полуангль, как было условлено. – Лудли показал расщепленную монету на ладони и ухмыльнулся. – Вот его.
– Ты убил Карля?
– Нет. Я отыграл полуангль в кости, перед тем как покинуть покои нашего друга. Жуткий страх обуял лиходея из-за охоты Дозора, и думать головой он не мог. Я был добр с ним, капитан, как вы и хотели. Теперь он владеет всеми сарациновыми пожитками и, к гадалке не ходи, постарается заложить какое-нибудь колечко, ну или тот кортик с каменьями.
– Он выдаст нас, конечно, как только его поймают, – Квайр приложил ладонь к широкой челюсти. – Большего я не ждал. Но без бумаг наше алиби – пустышка.
– Горь скажет, мы были у него. Или Аттли в «Морской Коняге».
– Не пойдет. Кто им поверит? Нам нужна могущественная подпись нашего покровителя. Он ни в какую ее не нацарапает?
– Он разозлен. Велит вам сдаться Дозору. Потом инквизиции сира Кристофера Мартина. Вам надобно заявить о сговоре против вас, о злокозненности Карля – рядового лиходея. Что-то о похищенных шляпе и плаще – ваших. И так далее.
– И меня вышлют.
– Нет. Если вы легки на подъем, наш друг пошлет сиру Кристоферу доказательство того, что вы пребывали где-то еще – по делу Королевы, – и вы на свободе. Только, говорит он, действовать нужно без промедления: вы ему нужны – срочное задание. Следует очистить вас от подозрений прежде, чем вы приступите, или же его планы запутаются. Видите?
– Вестимо, но, быть может, он запутывает меня.
– К чему такая сложность?
– К тому, что ему известно: меня трудно убить. Может, он использует ситуацию, чтобы сослать меня подальше. Но нет, его схема пахнет чем-то еще. Всякий паук плетет свою сеть, и только впоследствии плетение выдает мастера.
– Значит, вы препоручите себя людям сира Кристофера?
– Выбора нет, Лудли. И все же досадно тратить время, особенно если ждут срочные дела. А спать когда?
Лудли, неся кожаный кубок к искривленным губам, выразил изумление, будто никогда не воображал господина иначе нежели бодрствующим.
Глава Четвертая,
В Коей Джон Ди, Доктор и Волхв, Размышляет о Природе Космоса
Зябкий свет, вступавший в высокие окна куполообразной крыши, заливал Аудиенциальный Покой блистанием. Каждое окно заключало в себе радугу цветного стекла: абстрактные узоры, усложненные и геометрические на манер снежинок. В огромной круглой комнате не имелось ни тени нигде, кроме разве только трона: портьеры укрывали дверной проем, в кой Глориана входила по церемониальным случаям. Дверца вела также в ее Покой Уединения. Филенчатые, украшенные по преимуществу пасторальными сценами в светлых цветах (салатовый, бирюзовый и юфтевый) стены, бело-серебряны, загибались, образуя крышу. Шесть дверей придавали Тронной Зале обманную шестигранность, но и между ними бывали портьеры – как непримечательной расцветки, так и гобелены. Лакеи застыли при основных дверях, высоких, двойных, разрисованных, как филенка, сквозь кои шествовал ныне досточтимый Ди, белобородый, в ученейших шапке и мантии, с чертежами под мышкой, в очках, водруженных, как инсигния, на нос, с плечами согбенными, словно под грузом знания, однако ростом почти с саму Королеву, шествовал вослед своей государыне, замечая, что та устроила частный прием, не отмеченный ничьим присутствием, кроме Уны, графини Скайской, улыбчивой и в голубом, а также лорда Монфалькона, массивного и камнеликого, казавшегося, впрочем, необычно возбужденным и явно желавшим присутствовать где-нибудь, лишь бы не здесь.
Королева Глориана расположилась на подбитом ватой златомраморном троне: абрис очерчен чистым светом свыше, лицо обрамлено высоким газовым воротником на проволоке, камзол златого бархата перемигивается всеми своими драгоценностями.
– Вы принесли свои диаграммы, доктор Ди?
Тот махнул бумагами. Лорд Монфалькон быстро потер нос и перевел взгляд с Королевы на волхва. Заодно с большей частью современников он считал Ди шарлатаном, а его назначение Советником Философии – женским капризом. В отношении Ди Монфалькон был агрессивно скептичен, того же, в свой черед, скепсис Канцлера почти изумлял.
– Вы обещали описать ваши космологические теории в подробностях, – напомнила Ди Королева, – и графиня Скайская их выслушает. Лорда Монфалькона мы пригласили из желания расширить его сознание.
Лорд-Канцлер зарокотал и вздохнул.
– Я предпочел бы напомнить Ее Величеству, что дела мои неотложны. Полониец…
– Разумеется. Мы задержим вас на пару мгновений. – Она глядела на огромные часы с серебряной филигранью на дальней стене против трона и словно качалась одновременно с маятником, как под гипнозом. Аккуратными пальцами оправила юбку, жестом направила Уну на кресло подле балдахина, бровью вопросила лорда Монфалькона, не займет ли он кресло по другую сторону, пожала плечами, когда тот потряс головой, и одарила своего волхва улыбкой.
– Надобна вам помощь с чертежами?
Ди промокнул влажный лоб. Помещение отапливали трубы под плитами – на ромейский манер.
– Мальчик?
– Здесь паж лорда Ингльборо, дожидающийся возвращения господина. – Она указала на алую портьеру, что полузанавесила полированную дверь. – Там.
Графиня Скайская поднялась.
– Я его приведу. – Она подплыла к портьере, рывком отворила дверь. – Ах, Клочок.
Сладкий голос из-за двери.
– Доброе утро, ваше сиятельство.
– Просим тебя, Клочок, присоединись к нам. – Голос Уны дышал теплом. Мало кто при дворе не очаровался мальчиком лорда Ингльборо.
Вошел Клочок, изящный и крохотный, в малахитовом костюме, с брыжами и в накидке, то и другое тоже зеленое; с нефритовой шапочкой в руке. Кудри его, коротко подстриженные, были почти белы. Он красиво поклонился и взглянул на доктора Ди большущими карими глазами, светившимися умом и учтивостью.
– Мастер Клочок, посодействуйте доктору, пожалуйста.
– Сир? – Клочок явился пред очи Ди и явно не смутился, когда волхв протянул к нему исключительно длинные пальцы, дабы похлопать по голове.
– Хороший мальчик.
Доктор огляделся, узрел буфет и разместил на нем большинство чертежей; выбрав один, возвернулся к подножию балдахина.
– Возьмись за край, парень. Так. – Клочок радостно повиновался. – Чуть отступи. Молодец. – Они развернули чертеж и застыли с ним посредине, демонстрируя его Королеве, что сообща с графиней подалась вперед, в то время как лорд Монфалькон неотрывно и с некоторой тоской взирал на дверь Тайной Палаты.
Благоухание Королевы достигло ноздрей доктора Ди, и он ощутил дрожь в старческих коленях. Двенадцать лет он любил ее, вожделел ее. Вряд ли выдавался миг, даже во время глубиннейших его созерцаний, когда он не желал ее; однако ему недоставало средств ей о сем сообщить. Ибо он заимел репутацию мудреца, наставника, метафизика столь давно, что без остатка попал в ловушку собственного амплуа и не осмеливался оставить его из боязни разочаровать Королеву. Он любил ее слишком сильно, чтобы рискнуть подобным разочарованием. О, мадам, думал он, если б я только мог принять однажды ночью иную личину, стать бесом, злодеем, вкрасться в вашу опочивальню и доставить вам то, чего вы жаждете. Чего мы оба жаждем, клянусь богами… Он осознал, что ему задали вопрос.