Хранитель секретов Борджиа
– Да, верно, наше дело процветает, но есть нечто гораздо более важное. Мне не хватает слов, чтобы выразить свои чувства, сказать, как я счастлив рядом с вами, нашими детьми и всеми остальными членами нашей семьи. А также еще с одной семьей – с той, которой стали работники нашей лавки, – произнес Жоан, с нежностью глядя на жену. Он взял ее за руку, и тон его изменился, став серьезным: – Я молюсь о том, чтобы мы могли наслаждаться этим миром и спокойствием много-много лет. Через несколько недель основные силы французских войск пройдут через Рим в сторону Неаполя, и судьба королевства решится после кровавых массовых убийств. К счастью, какая бы сторона ни победила, она должна будет заключать договор с Папой, так что здесь мы в безопасности. Кроме того, Цезарь закрепился в своих завоеваниях северных земель. Никогда раньше он не обладал таким могуществом, а кланы Орсини и Колонна находятся под его неусыпным контролем. Поэтому я надеюсь, что Рим еще долго будет мирным городом, а мы, будучи здоровыми и счастливыми, сможем наслаждаться жизнью.
– Завтра одиннадцатая годовщина восхождения Александра VI на папский престол, – сказала Анна. – Как вы думаете, долго он еще проживет?
– Ему семьдесят два года, но он выглядит здоровым и полным сил, – ответил Жоан с некоторой тревогой, вспомнив предупреждения Иннико д’Авалоса. – Пожелаем, чтобы Господь отпустил ему много лет жизни. Пока он жив, все будет в порядке.
Услышав его последние слова, одна из служанок обеспокоенно покачала головой: на рыночной площади ходили слухи, что Папу не ждет ничего хорошего. Говорили, что во время прогулки по саду Бельведер к ногам понтифика упал мертвый филин и что призрак черной собаки постоянно бродит вокруг Ватикана. Это был посланник смерти, и за несколько дней один за другим скоропостижно умерли несколько близких Папе людей – от капитана его гвардии до епископа. А собака продолжала бродить вокруг Ватикана, словно ожидая более серьезной добычи.
На следующий после годовщины день Папа, Цезарь и один из епископов, сопровождавший их во время званого ужина несколькими днями ранее, свалились с сильнейшим приступом лихорадки, и по Риму разнеслись слухи, что все трое были отравлены.
Микель Корелья немедленно усилил охрану в папских покоях и окружил Ватикан кольцом безопасности. Любое проявление слабости придало бы смелости врагу, и валенсиец привел войска в боевую готовность. Он хотел, чтобы люди думали, что Папа и его сын находятся на важном тайном совещании. Однако в городе говорили, что Цезарь лежит в бреду и что его врачу не удается сбить высочайшую температуру.
– Это предрассудки, россказни, которые распространяют наши враги, чтобы повлиять на чернь, всегда готовую верить им, – сказал Жоан, когда Анна и его мать поведали ему о черной собаке.
– Может, это и предрассудки, но вы сами прекрасно знаете, какое значение придают им люди, – ответила ему жена. – Было бы хорошо, если бы только простой народ верил в эти домыслы, но ведь в них верят и люди благородные, и кардиналы, и епископы.
– Это единственное средство, которое остается Орсини и прочим группировкам, неоднократно терпевшим поражение, – ответил Жоан, явно расстроенный. – Клевета, слухи, происки, недобрые предзнаменования, сглаз – все это используется, чтобы подорвать власть Цезаря и Папы. Эти люди употребляют глагол «говорят», чтобы их не могли привлечь к ответу за их буллы. Они швыряют камень и тут же прячут руку, бросившую его.
– Не надо, не огорчайтесь, – сказала Анна и улыбнулась ему. – Я вам говорю об этом только потому, что нам надо быть бдительными.
И поцеловала мужа в губы, которые тут же счастливо приоткрылись, чтобы поцеловать ее в ответ.
– Вы правы, – произнес Жоан в раздумье. Он с нетерпением ждал новых известий от Иннико д’Авалоса.
Вскоре стало известно, что по примеру Ватикана кардиналы стали заставлять доверенных слуг тщательно обследовать пищу, которую им подавали, и забаррикадировались в своих дворцах под защитой верных им вооруженных людей: одни боялись каталонцев, другие – своих противников. Известие о тяжелом недуге Папы и его сына Цезаря никого в Риме не оставило равнодушным. Для одних оно ассоциировалось с надеждой, для других – с угрозой.
Драчуны и убийцы из разных группировок выползли из своих укрытий; они с вызовом прогуливались по районам, находившимся под их контролем, и кричали, требуя смерти Папы.
Жоан провел совещание с Педро и Паоло и, обсудив с ними стратегию, собрал остальных работников.
– Если Папа умрет, начнутся беспорядки и наша лавка подвергнется нападению, – уверенно сказал он им, но при этом выглядел совершенно спокойным. – Они придут не только грабить, но и постараются уничтожить все то, что она воплощает в себе. А лавка – это прежде всего свобода мысли, культура без границ, свет в потемках. Каждый из нас разделяет это представление и, если станет его защищать, подвергнет опасности свою жизнь. – Жоан помолчал, пристально глядя в глаза своих работников, как будто хотел прочесть их мысли. – Я буду бороться за книжную лавку. Не позволю, чтобы ее сожгли. Если вы хотите остаться, я буду защищать ее вместе с вами, если нет, найму профессионалов. Я никого не заставляю быть героем, а только хочу знать, на кого могу рассчитывать, и с уважением отнесусь к мнению тех, кто не захочет быть со мной.
Почти все работники изъявили желание защищать лавку, и Жоан немедленно принял к этому меры.
Итальянцы все реже посещали лавку, но она оставалась местом встреч для испанцев. Они приходили обмениваться новостями и старались в общении приглушить тревогу. Одни говорили, что и Папа, и его сын были отравлены, другие – что они заболели чумой. Кроме того, в беседах касались вопросов войны, и все совпадали во мнении, что окончательная судьба Неаполитанского королевства решится в битве, которая состоится в районе Гаэты.
Именно таким образом обстояли дела, когда в лавке появился Микель Корелья с отрядом кавалеристов. Похоже было на то, что оба Борджиа выздоравливали, и Микель с Джоффре Борджиа, находясь во главе своих войск, наводили порядок в городе. Младшему сыну Папы было двадцать два года, и он уже не был тем стеснительным мальчиком, женатым на страстной неаполитанской княгине, которая наставляла ему рога; и хотя ему еще было далеко до своего отважного и решительного брата, он принимал участие в защите семьи.
– Я давно не видел вас, Микель, – поприветствовал его Жоан.
– Слишком много работы, – ответил капитан. – У нас все было готово на тот случай, если Папа умрет, но мы никак не могли представить себе, что Цезарь тоже заболеет.
– Как они?
Дон Микелетто покачал головой.
– Никому ничего не говори, но они все еще в горячке. Цезарь практически не в состоянии даже говорить, но думаю, что он выкарабкается. Тем не менее сомневаюсь, что его отец выдержит.
– Что будет, когда Папа умрет? – спросил Жоан, уже зная ответ, прежде чем услышал его.
– Надо будет сражаться, – лаконично ответил валенсиец.
88На следующий день доставили долгожданное письмо от губернатора Искьи. В нем говорилось: «Время каталонцев закончилось. Вывозите свою семью из Рима как можно скорее. Бросайте книжную лавку и возвращайтесь в Неаполь».
Ошеломленный, Жоан не мог отвести глаз от письма, которое держал в руках, и снова перечел его. Эти заключения Иннико д’Авалоса звучали для него как смертный приговор. Тем не менее он подумал, что маркиз не может быть всегда правым, и всей душой желал, чтобы на этот раз он ошибся. Прошло всего четыре дня с тех пор, как Папа и его сын заболели. Это было как раз то время, которого хватило, чтобы гонец со срочным посланием добрался до Неаполя и вернулся назад. Иннико, по всей вероятности, знал больше, чем прочие, и его письмо было предупреждением о надвигающейся опасности на него и на его семью. Но это письмо говорило еще об одном: Александр VI находился на смертном одре – вне всякого сомнения, его отравили.