Король гордости (ЛП)

С другой стороны…
Я сглотнула. Я не знала, что у нас с Каем было на данный момент, но мысль о том, чтобы разорвать это, пронзила меня, как коса.
 — Ты не обязана отвечать сейчас. — Кай встал и кивнул на свой пустой стакан, выражение его лица было непроницаемым. — Запиши это на мой счет. Я буду наверху.
К тому времени, как мой мозг обработал его слова, он уже ушел.
 Я буду наверху. 
  
Его прощальное заявление крутилось по кругу, пока я убирала и закрывала бар. У него не было причин говорить мне это, если только…
 Ты не обязана отвечать сейчас…Я буду наверху. 
Выбор. Я могла бы пойти домой, притвориться, что поцелуя никогда не было, и двигаться дальше по своей жизни.
Или я могла бы подняться наверх.
Новой Изабелле следовало поступить разумно и выбрать первый вариант, но к настоящему времени было очевидно, что ни одна версия меня не была хороша в том, что должна была делать она.
Я заперла за собой дверь бара и поднялась на второй этаж. Часть меня знала, что я рискую своей работой, делая это. К сожалению, эта часть была настолько слабой, что я едва расслышал ее из-за барабанного боя моего сердца.
Я могла сколько угодно объяснять свое влечение к Каю, но правда заключалась в том, что он заставлял меня чувствовать себя более живой, чем что-либо другое за многие годы.
Остановившись перед комнатой с пианино, я положила руку на дверную ручку. Барабанная дробь в моей груди усилилась. Теперь пути назад нет.
Я открыла дверь, вошла внутрь... И вот он там, прислонившись к пианино в обманчиво непринужденной позе.
Темные волосы, темные глаза, опустошение, нанесенное чернилами на каждый дюйм его тела.
Даже если бы он не обронил намек наверху, инстинкт привел бы меня к нему. Слияние взглядов в переполненном бальном зале, случайная встреча в тихом коридоре.. где бы мы ни находились, невидимая сила притягивала нас друг к другу, как магниты к стали.
Наши взгляды встретились.
Эмоции промелькнули на лице Кая. Это было там, а затем исчезло, как корабль, проходящий в ночи, но этого было достаточно.
Это притянуло меня к нему в то же самое время, когда он выпрямился, его тело напряглось.
Пять шагов.
Четыре.
Три.
Два.
Один.
Я остановилась в нескольких дюймах от него, мой разум и пульс сошли с ума. Я не сказала ни слова. Мне не нужно было этого делать; мое присутствие говорило само за себя.
Его горло сжалось.
Прошел вдох, а затем — мы столкнулись.
Руки. Губы. Зубы.
Его рот прижался к моему, мои пальцы запутались в его волосах, и между нами вспыхнуло нетерпение, пока мои конечности не отяжелели от желания.
На этот раз не было ни толпы, ни музыки, только отчаянная, неистовая потребность подобраться к нему как можно ближе.
Моя спина ударилась о край пианино. Я ахнула, больше от сильного, настойчивого давления возбуждения Кая на мое бедро, чем от удара. Боль не ощущалась. Моя кровь была жидким огнем, выжигающим любые ощущения, кроме удовольствия, желания и нужды.
Тело Кая прижималось к моему. Он обхватил меня руками, и из моего горла вырвался стон, когда он прикусил мою нижнюю губу зубами и потянул.
Жесткий, сдержанный генеральный директор исчез. На его месте был кто-то, кто целовался как одержимый, полный грязных обещаний и злых намерений.
Мои руки блуждали по теплой коже и рельефным мышцам, разгоряченные желанием. Мы были так крепко прижаты друг к другу, что я могла чувствовать дикие удары его сердца, но этого было недостаточно.
Кай застонал, когда я выгнулась навстречу ему, желая большего.
 — Я была прав. Ты станешь моей погибелью, — пробормотал он.
Он отстранился. Протест поднялся к моему горлу, но он быстро утих, когда он снял очки и отбросил их в сторону, прежде чем снова поцеловать меня, на этот раз еще глубже, его рот исследовал мой так умело, что все рациональные мысли растворились. Сильные, теплые руки взялись за заднюю поверхность моих бедер и подняли меня на пианино. Один остался на моем бедре, скользя вверх и вокруг, пока не коснулся влаги, пропитавшей мое нижнее белье; другой проник под мой топ и лифчик, чтобы погладить мою грудь.
 — Пожалуйста. — Мой наполовину вздох, наполовину всхлип был бы неловким, будь я в здравом уме.
Я не могла набрать в легкие достаточно кислорода. Моя голова стала легкой, каждая частичка сознания устремилась к жару, нарастающему в моем центре.
 — А я думал, что никогда не услышу, как ты умоляешь. — Шелковый шепот Кая прошел вдоль моего позвоночника и упал между ног. Оно пульсировало пустой болью, когда он сдвинул мои трусики в сторону и провел большим пальцем по моему чувствительному клитору.
Мое зрение затуманилось.
Я не видела, когда он задрал мой топ и сомкнул рот вокруг моего соска, или когда он просунул палец достаточно глубоко в меня, чтобы заставить вскрикнуть. Время потеряло всякий смысл, когда он поглотил меня, облизывая, посасывая и играя со мной с безжалостной точностью, пока я не извивалась от безумного удовольствия.
В этот момент я практически лежала на пианино, и резкий крик вырвался из моего горла, когда он надавил на самое чувствительное место внутри меня. Я билась и брыкалась, моя рука случайно задела выставленные клавиши из слоновой кости.
Диссонирующие ноты разлились в воздухе, маскируя существующую, грязную симфонию стонов, всхлипываний и влажных звуков его пальцев, погружающихся в меня и выходящих из меня.
Мое возбуждение стекало по бедрам на лакированную крышку Steinway. Я была не чем иным, как ощущением, потерявшимся в ритме, которого было одновременно и слишком много, и недостаточно.
 — Вот и все, любимая. — Гравий превратил мягкие слова Кая в грубую команду. — Будь хорошей девочкой и кончи со мной.
Это было все, что для этого потребовалось.
Мой оргазм пронзил меня, как подожженный бензин. Выше, горячее, обрушивающееся на меня волна за волной, пока я не была настолько истощена, что могла делать немногим больше, чем лежать там, безвольная и измученная, пока Кай приводил меня в порядок.
Томное удовлетворение распространилось по мне, когда он вытер мои бедра чем-то мягким — возможно, носовым платком и осторожно вернул мою одежду на место.
— Что ж, это один из способов отпраздновать День Благодарения, — сонно сказала я. — Намного лучше, чем парад Macy's.
Его мягкий смех окутал мою кожу.
— Технически, это канун Дня благодарения.
Кай помог мне слезть с пианино и встать на ноги, хотя мои колени были такими слабыми, что я немного пошатнулась, прежде чем восстановила равновесие.
Где-то между тем, чтобы доставить мне один из лучших оргазмов в моей жизни, и сейчас, он снова надел очки. Его волосы растрепались из-за моих рук, а на его щеках выступили разноцветные пятна, но он все еще был гораздо более собранным, чем я.
 — Если у тебя достаточно ясности ума, чтобы знать, какой сегодня день, значит, что-то не так. — Я опустила глаза туда, где его возбуждение натягивало штаны. У меня пересохло в горле, и новая волна тепла прокатилась по моему животу. — Когда у тебя снова рейс?
Есть ли у нас время для второго раунда? Истинный смысл моего вопроса не ускользнул ни от кого из нас.
От жара его глаза потемнели, за ними последовала печальная улыбка.
 — У меня телефонная конференция через полчаса. Последняя перед праздником. Очевидно, это единственное время, которое подходит.
Он отказывался от секса ради делового звонка?
Я старался не выглядеть слишком оскорбленной.
 — Мы поговорим на следующей неделе, когда у нас будет больше времени, — сказал Кай. — Это было... то есть, я не ожидал... — Он запнулся, выглядя таким очаровательно взволнованным, что я не смогла сдержать свое раздражение.
Он был прав. День перед Днем Благодарения был не лучшим временем для глубокого погружения в то, что у нас было. Ради всего святого, он облапал меня в фортепианной комнате клуба, где я работала, — того самого клуба, который вышвырнул бы меня вон и забросил в черный список, если бы люди узнали, что произошло.