Её (мой) ребенок (СИ)
— Адрес блат-хаты?!
— Сейчас скину.
— Шумно брали?
— Тише воды…
— Влада, спасибо! Очень помогла! Лечу!
Скидывая вызов, срываю тачку с места. Если паспорт готов, то сегодня завтра он придет за ним.
Кретова скидывает мне адрес и фотки паспорта. Он!
Все-таки хватки и профессионализма у Влады не отнять. Умница!
Оставляю тачку с другой стороны улицы, так, чтобы не бросалась в глаза. Пряча нос за скамейкой, чтобы номера не были видны с дороги.
— Влада, дай мне его телефон, а? Завтра, клянусь, сдам. Вдруг Липатов ему позвонит.
— Не могу, Лев. Ты же знаешь процедуры… Вещь док. Он отключён уже, запечатан.
Окей…
— Не опечатывай хотя бы внешнюю дверь! До завтра.
— Айдаров… — с досадой. — А вдруг зайдет кто-то?
— Мой отдел будет здесь неотлучно. До завтра до вечера! Влада…
— Ладно! Особо не распространяйся.
Киваю.
Жду в подъезде старого двухэтажного барака часов пять. Всю ночь переписываюсь с моей Кошкой, сидя на деревянных ступеньках.
— Включи камеру, Лев…
— Не могу, малыш, я на работе. Львы в засаде!
— Ох! Ты хотя бы не один? Я была бы спокойнее, если бы твой Медведев был рядом.
— Я и без него ничего, веришь? — пытаюсь шутить я.
— Это несмешно, Лев!
— Завтра отосплюсь, позвоню, — перевожу я тему.
— Алёнка скучает…
— И я. Очень-очень! Шалит?
— Бедная Лена… Но она молодец такая у тебя!
— Мы, Айдаровы, все молодцы! И ты тоже скоро будешь молодец. В конце апреля, да?
Нежничаем… Тоскливо, капец.
Отключаю вызов.
Патруль периодически проезжает мимо, интересуясь по телефону — как дела. Никого нет.
А под утро я «окольцовываю» какого-то подозрительного типа, который пытается достучаться в квартиру. Сдаю его патрулю. Завтра будем выяснять кто… что… может по делу какому проходит
Случайный человек сюда не зайдёт.
Дозваниваюсь до сонного Медведева и прошу сменить меня на точке с кем-то из молодых. Потому что уже смертельно рубит. А оставлять в ближайшие пару дней эту горячую точку нельзя.
Сдав пост, иду к машине. Нажимаю на брелок, открывая ее издали.
Не срабатывает… батарейка что ли села?… Кручу в руках. Открываю ключом. Он глючит. То ли открыта была, то ли… Что за хрень?
Заторможенно и сонно жму на нём кнопки, садясь внутрь.
«Открыта была…» — вдруг доходит до меня.
Адреналин подскакивает, я мгновенно просыпаюсь, ныряю рукой в кобуру. Отщелкиваю кнопку. Сталь скользит в руку.
Даже не додумывая мысль «зачем» — включаю аварийники и словно случайно ложусь предплечьями на клаксон. Гудок орёт.
— Руки! — рявкает с заднего сиденья Липатов. — Убрал руки с клаксона. Или — через сиденье прострелю.
Убираю.
— Привет, опер. Говорят, ты, Лев, на меня охотился… а поймал тебя я, — самодовольно. — Как ты там мне говорил — «бойся»?
Глава 48. План максимум
— Липатов, твои статьи становятся гораздо серьёзнее. Мог бы съехать лет на восемь, после того, что ты творишь сейчас, сядешь минимум на двенадцать, в строгач без права амнистии, — тяну я время. — Какой смысл? За что ты бьешься? За квартиру, так мо смерть уже ничего не решает, тебе ее не получить. Саид дал показания. Со дня на день ты будешь объявлен в федеральный…
— Завтра я буду очень далеко и крутил я ваш федеральный! Документы мои где?
— Новые или старые? В вещдоках все, — вру я.
— Неправильный ответ. Думай лучше опер. Если ты окажешься сейчас для меня бесполезным, я выстрелю. Ты мне сильно мешаешь со своей охотой.
Никак мне на переднем сиденье не извернуться, чтобы достать его. Медленно веду плечами, прикидывая варианты. Но на разворот и выстрел уйдет не меньше двух секунд, а это три его выстрела в спину. Как не уклоняйся…
— Окей. У меня твои документы, — смотрю ему в глаза через зеркало заднего вида.
Но отдавать нельзя. Отдам документы, он меня все равно пристрелит.
Обидно…
Марьяна говорила, что у неё для меня какой-то сюрприз. Очень важный. О котором она не хочет говорить по телефону. Так и не узнаю, что это. И с Аленкой не поговорил! Не-е-е… не пойдет так! Я должен выстрелить первым. Хотя бы попытаться.
— Ну не знаю, — на адреналине мой голос подрагивает. — Может, у тебя ствол незаряженный. А ты так много просишь…
Оглушающий хлопок! И пассажирское сиденье взрывается сбоку потрохами. Меня омывает волной животного страха.
Заряженный…
Сжимая в кисти разогретую сталь, соображаю, как уйти с линии огня. Наклониться надо.
— В бардачке твои документы.
— Бабки давай, для начала, мент. Ксиву свою. Паспорт. Ствол.
— Ну какие у ментов бабки, Славик?
— Нормальные у ментов бабки!
— Я ж честный мент. У меня карта зарплатная и та у жены.
И это правда. Отдал им с собой. Им там нужнее. Мало ли чего…
— Динозавр, да? Пора вымирать, динозавр.
Поднимаю вверх портмоне. Перехватывает, дергая его назад.
— Теперь оружие.
— Тоже — в бардачке.
Стараюсь выдержать ровную равнодушную интонацию.
— Тогда, очень медленно… наклонился… и так, чтобы я видел…
Не дослушивая, втыкаю дуло в сиденье у себя под рукой. Два раза спускаю курок, стреляя назад. И падая спиной на передние сиденья, стреляю еще раз вслепую в его сторону. Но звучит четыре выстрела, а не три.
Бедная моя машина! В решето…
Ручник бьёт меня в спину и почему-то в бок. Так сильно, что всё немеет.
Вижу периферийным зрением, как обмякает Липатов. Удовлетворённо закрываю глаза.
Ну вот… Мои выстрели — самооборона в чистом виде.
Теперь мои могут вернуться. И я получу свой ценный сюрприз!
Онемевший бок начинает больно пульсировать, наливаясь тяжестью. Глаза не хотят открываться. От слабости из руки вываливается пистолет. И все липко под одеждой. Горячо и мокро, там на боку…
В ушах шумит.
А может это и не ручник… Выстрела же было четыре…
Мозги едва работают.
Хреново. Медведев, ты где, братишка? Спасай… Ты же совсем рядом.
Отключает, я пытаюсь нащупать в кармане вибрирующий телефон. Но онемевшие пальцы не слушаются. Мне нужно обязательно… что-то нужно… очень важное… что?
С усилием открываю на мгновение глаза, замечая мельтешащее лицо Медведя. Успокаиваюсь.
— Скорую! — рявкает он громко.
Всё…
Шлепки по щекам.
Открыв дверь со стороны пассажирского. Медведев лупит меня своими увесистыми лапами по лицу.
— Лёва… Лёва… не отключаться! Открывай глаза. Ждём скорую.
— Ты мне челюсть выбьешь… — мямлю я.
— Вот, молодец! Говори, давай!
— Яне… не сообщай… понял?
— Почему?
— Нельзя…
Нельзя волноваться ей.
— Почему? Говори!
Не помню… Но я так чувствую. Отрубает. Периодически выплываю из небытия.
Больно…
Через коматоз чувствую, как меня постоянно куда-то дёргают.
— Раз-два… взяли! — рывок вверх.
Опять отключает.
Голоса…
Скрип колёс…
Вонь какая-то… спиртом?
Давят на лицо. Я снова отключаюсь.
"Солнце светит в глаза, прорываясь между штор. Мы являемся голыми на кровати, выставляя на свет свои кисти и блестящими золотыми колечками. Любуемся…
— Кошка… люблю… — закрываю глаза, плавая в переизбытке чувств.
Горячие губы прижимаются к моей груди, там где стучит. Пальчик рисует, отводя сердечком поцелуй.
— Роди мне котёночка…
— Сына или дочку?
— Ааа… это нечестно. Давай двоих?
— Давай! — мурлычет она, сжимая ритмично меня коготками. — А кого первого?
— Сама решай… Ты сверху, значит, девчонка, я — пацан.
— Ты такой дурак, Айдаров! — хихикает Кошка.
— Так кто сверху, Кошкина?..
— Кто сильнее, то и сверху! — провокационно ухмыляется.
Усаживается сверху и сжимает меня бедрами. Рывком подминаю под себя. Выкручивается, с хихиканием отползая на коленках по дивану Ловлю за щиколотку. Отбивается… Укус в шею и укладывает меня на лопатки. Я поддаюсь… Пусть будет дочка!.."