Её (мой) ребенок (СИ)

Вжимается лицом мне в шею.
— Убери ее… Лева… пожалуйста… — теряя голос, всхлипывает она.
— Всё… всё! Нет никакой крысы. Это не крыса.
— Крыса… — всхлип.
Мои руки скользят по тонкой талии, неконтролируемо поднимаясь выше, глажу губами ее лицо, размазывая слезы.
О черт…
Я отъезжаю куда-то из этой реальности далеко в прошлое. Когда это все было мне доступно и желанно ей!
И в секунде от того, чтобы впиться в её губы, с огромным усилием торможу. Моя ладонь под ее грудью чувствует, как надрываясь колотится сердце.
— Ян, я же тебе рассказывал. Это сурикат. Алёнка его выпросила. Никакая не крыса. Просто он любопытный и решил немного исследовать тебя, пока ты спишь.
— Гад! — летит ее ладонь в меня. — Я чуть не умерла!
Отпихивая меня, падает на спину. Закрывая ладонями лицо.
— Кошкина — трусишка… — дергаю ее за мочку уха.
Отпихивает мою руку. Отворачивается к стене. Судорожный вздох.
— Дурочка… — глажу ее по волосам. — Напугала меня.
— Где мы?..
— У меня.
— Алёнка?
— В садике. После обеда заберу.
— Зачем ты ее туда отправил?!
— Ну ты же вопишь, как сумасшедшая, перепугала бы ее к черту!
— Капец… Почему я здесь?
— Ты… — нагло вру я: — Захотела поехать со мной.
— Как это?!..
— Ты сказала, что я хорошенький… — тяну ее за прядь.
— Это в меня явно какую-то лютую дурь вкачали!
— Обниматься лезла… в любви признавалась…
— Иди к черту! Это неправда.
— Уверена?
Молчит.
— Ты вообще мне много интересного сказала.
— Знаешь что, Айдаров, — присаживается. — Мне кажется это подло, воспользоваться ситуацией и вытягивать что-то из человека, пока он не в себе. А потом бравировать этим.
— Нет… Я не бравирую. Хочешь, я мгновенно сравняю счет?
— Попробуй! — зло.
Игровое настроение откладываю на полку. Это так… скорее психологическая защита. Внутри у меня гораздо мощнее бьётся совсем другое. Бьётся так, словно лупит по боксёрской груше. Больно…
Набираю в разламывающую грудь воздуха.
— Я до сих пор тебя очень сильно люблю. И мне не стрёмно признаваться в том, что я чувствую.
Всё…
Меня скручивает от ощущения пустоты и безответности. Лицо неконтролируемо подрагивает.
— Чай будешь?…
  
Глава 23. Льдышка
 
Завариваю на кухне чай, оглядывая ее словно в первый раз. Потому что Марьяна увидит в первый…
Честно сказать, я немного забил на квартиру. Сложно мотивировать себя довести ее до ума, когда это никому не надо, а ты возвращаешься домой только ночевать.
Лена периодически пытается навести здесь уют. Другим эпизодически здесь появляющимся женщинам я не позволяю хозяйничать.
Но сестрёнка потихонечку феячит, когда заходит в гости.
Шторки… Цветок на подоконнике… Красивые полотенца в цвет штор, оригинальная вазочка с конфетами на столе… скатерть…
Дверь в ванную открывается. Поджав травмированную ногу, Марьяна хмуро оглядывается.
— Давай помогу.
— Я сама… — держась руками за косяк, морщась и шипя, потихонечку перебирается в коридор.
— Прекрати, Кошкина. Не момент для демонстрации независимости.
Подхватываю на руки, заношу на кухню. Усаживаю на кресло у балкона.
— С молоком, без сахара? — вспоминаю я.
— Мхм…
— Сырники будешь?
— Ты сделал сырники?! — скептически дергает бровью, разглядывая кухню.
— Не я.
Закатывает глаза.
— Ты притащил меня в квартиру, где живёшь с женщиной?!
Ухмыляясь, делаю ей чай.
— Я один живу.
— Да ладно? — демонстративно поднимает полотенце с синими цветами. — Ты бы выбрал «клетку».
Это — да. Я бы выбрал клетку. Помнит…
Кладу ей на блюдце сырник. Пододвигаю кресло к столу. Ставлю перед ней свою большую чёрную кружку. Мог бы налить в другую, конечно. Но мне хочется прикосновений. Даже таких.
— Почему не женился? — смотрит на мою кисть.
«Иди к черту!» — взрывает меня внутри.
Я в любви признаюсь, она словно издеваясь, задает мне идиотские вопросы! Ты глухая, Кошка? Не слышала, что я сказал?
— Я ж только «по любви», Кошкина, женюсь, — ядовито колю её. — Так как ты я не умею.
 
— Это не твоё дело, — тяжелеет голос.
— Реально, замуж собралась?
— Айдаров.
— Нормальный вопрос. У нас общий ребенок. Ответь.
— Это все сложно. Долго объяснять.
— Мы не торопимся никуда. У нас целая жизнь впереди.
— Я — тороплюсь.
Делает глоток чая, отодвигая от себя чашку с сырником.
— Я не буду.
— Почему? Ты же любишь.
Фыркает.
— Уволь меня от дегустации кулинарных достижений своих женщин.
Улыбаясь, беру с чашки еще один сырник.
— Это для Алёнки Маша готовила, невеста Медведя. Ты с ним говорила в палате. Они мои друзья. И соседи.
— Мм… — откусывает от сырника. — Тогда — ладно. Принимается.
— Какая ты капризная…
— Ты знал на что шел, — пожимает плечами.
— Да уж…
Встречаемся взглядами.
Я опять вылетаю в прострацию. Наверное, мне не хватает сейчас сил, чтобы все время упруго сражаться с ней за каждый сантиметр дистанции между нами. Не хочу сражаться. И надо падать к ногам, но я все еще не могу… Она как льдышка! С ней бывают такие заскоки. Но достаточно рассмешить, и она сразу теплая и игривая. У меня всегда получалось. А сейчас не хватает внутренних сил. Слишком много энергии я потерял на всей этой истории.
— Ян… — сглатываю я тяжело.
На какое-то мгновение мне кажется, что я пробился. Ее взгляд становится очень грустным и расстроенным. Но только на мгновение.
— Объясни мне про себя и этого твоего… Я хочу понимать, в какую ситуацию я влип.
— Айдаров, ни в какую ситуацию ты не влип. Успокойся и живи счастливо дальше. На твою поддержку я не претендую. Аленка про тебя не знает… Так что умерь свое чувство вины. За помощь — огромное человеческое спасибо. Будем считать, плохую карму отработал. А твои иллюзии насчет того, что ты можешь со мной посудиться на счёт Аленки… Возможности такой я тебе не дам.
— Ты в себе, вообще?
— Стоп! Спасибо за завтрак. Я поехала.
Встает, придерживаясь за стену.
— Где мой телефон?
Гавр всовывает свою любопытную морду в кухню. С воплем Марьяна падает в кресло, поднимая ноги обратно.
Со злорадной усмешкой смотрю ей в глаза.
— Кто бы мог подумать…
— Это нечестно! — возмущенно хмурится Кошкина.
— Нечестно — лишить меня ребенка.
— Ты сам от неё отказался!
— Но это же неправда!
— Не будем спорить!
— Нет, мы будем спорить!
Нервничая грохаю посуду в раковину. На щеках у Марьяны румянец.
— Итак, напомни мне, где я от нее отказался.
— Ты плюнул в меня своей экспертизой.
— Юридически, я имею на нее право. Моё недоверие тебе, это никаким образом не является отказом воспитывать ребенка, если он мой! — рявкаю я.
— А мне плевать, Айдаров, на юридическую сторону вопроса!
— Это я уже понял! И тем не менее… Давай на чистоту. Ты серьезно считаешь, что если бы я знал, о твоей беременности и что ты родила… то я бы… я бы…
Растерянно развожу руками.
— Да, финиш просто! — отворачиваюсь на мгновение, пытаясь совладать с собой, но не получается. — За что?!.. За что, Кошкина?… За истерику мою?.. Грубостей наговорил, да?! Тебе самой то не стыдно? Молодец! Наказала пацана, который и сорвался то, потому что по уши в тебя!.. — голос срывается я затыкаюсь.
И глядя ей в глаза, не в силах сохранять лицо, я продолжаю про себя выговаривать все, что камнем лежит внутри.
Как я мучился и болел. Сходил с ума. Чувствовал себя преданным.
Опускает взгляд.
— Ладно, Лёва… Всё. Это прошлое. Его не исправить. Я хочу домой. Прямо сейчас, — срывает голос.
— Останься…
— Я не могу. Не могу и не хочу. Дай мне телефон, пожалуйста.
 
Приношу ей телефон. Протягиваю. Двигаю свой стул и сажусь напротив.
Давай… попробуй поговорить с ним при мне!