Ожившая сказка (ЛП)

Оливер и Делайла выдохнули с облегчением.
— А кто тогда отправил послание? — спросил Оливер.
Я нахмурился.
— Что за послание?
— Держитесь, — мир снова заходил ходуном, когда Оливер осторожно поднял книгу и развернул её в противоположную сторону. Перед нами возникла девчачья комната, размытая, словно со дна водоёма. В комнате царил розовый цвет, и по мере того, как изображение становилось чётче, я смог разглядеть фоторамки над кроватью. Почти везде на них была изображена Делайла с девочкой, похожей на ёжика с пирсингом. Весьма симпатичного ёжика, конечно, но всё же.
Поначалу я не понял, для чего Оливер показывал нам комнату, но потом заметил парящие в воздухе буквы.
ВОЗВРАЩАЙСЯ ДОМОЙ.
— Что это? — поинтересовался я.
Книга качнулась и вновь приняла горизонтальную форму, так что лицо Оливера теперь нависало над нами.
— Я думал, на этот вопрос мне ответите вы.
— Ну я точно не отправлял ничего подобного, — заметил я.
— Рапскуллио? Это, случайно, не твоего мольберта дело?
— Прости, Оли. Последний раз я рисовал на нём тейнопальпуса императорского. Великолепный экземпляр, знаешь ли, роскошные крылья — переливаются всеми цветами радуги… Обитает в Индии и…
— Возможно, твоим мольбертом воспользовался кто-то ещё, — перебил его Оливер. Он переводил взгляд с одного персонажа на другого.
Мы нервно переглядывались, гадая, кто же из нас был не в силах признаться.
Может, это был Фрамп, скучавший по лучшему другу? Или Морин, тосковавшая по вымышленному сыну? А может быть, комментарии Рапскуллио о том, что новая версия истории проигрывает старой, были лишь прикрытием? Может, это Серафима? Застряв здесь со мной, она мечтала о настоящем принце, а не о его суррогате.
Поверить не могу — даже в сказочном мире я приносил всем такое же разочарование, как и в реальном.
Фрамп прокашлялся, как делал всегда, когда начинал с нами репетицию.
— Кажется, что с нами всё в порядке, — он задрал подбородок. — Но довольно о нас. Расскажи лучше о себе.
На губах Оливера медленно расцвела улыбка.
— В новом мире есть всё, о чём я только мечтал. В нём столько людей, что не хватит пальцев на руках. Когда я с ними говорю, то понятия не имею, что они мне ответят. Каждый следующий день отличается от предыдущего, в нём столько страниц, что если начнёшь пролистывать каждую, жизни не хватит, — он покосился на Делайлу. — Ну и безусловно, — добавил он, — здешнее общество просто очаровательно.
Оливер поцеловал тыльную сторону руки Делайлы. Справа от меня послышался вздох Серафимы, и Фрамп придвинулся к ней чуть ближе.
— Как там моя мама? — выпалил я. До этого момента я не осознавал, насколько часто она занимала мои мысли. Интересно, догадалась ли она о подмене? Тяжело было осознавать, что в тот момент, когда по ней скучал я, она не скучала по мне.
— Она чудесная. За исключением тех моментов, когда просит прибраться в комнате.
У меня сжалось всё внутри.
— Да, такое часто бывает.
Должно быть, на моём лице что-то отразилось, потому что Оливер прищурился.
— Эдгар, всё в порядке? — я открыл было рот, чтобы признаться, что скучаю по маме, скучаю по дому. Что моя история никому не нравится. Что всё идёт наперекосяк. Но вслух сказал, вымученно улыбнувшись:
— Да всё просто замечательно!
— Что ж, если ты уверен… — ответил Оливер. — Мама Делайлы скоро позовёт нас на ужин, — он помедлил. — Я скучаю по всем. Очень. Сколько бы в этом мире ни было людей, таких, как вы, больше не будет, — он одарил нас ещё одной улыбкой. — Ну ладно тогда. Держитесь покрепче.
Когда он закрывал книгу, когда мы вновь повалились на страницы, где-то вдалеке я услышал его голос:
— Обещаю как-нибудь почитать вас.
Герои стали собираться, а я слушал, как они говорили меж собой.
— Такой красавец, правда? — заметил Чулок капитану Крэббу.
— Он счастлив, — добавила Морин. — Что ещё остаётся желать матери для своего сына?
Русалки скользнули в воду.
— Думается мне, что для него наступила сплошная любовь в жизни, — заметила Кири, — но я бы предпочла ей шоколад, кислород и мягкую перину.
  
Одна только Серафима хмурилась. Она медленно побрела прочь, обхватив плечи так крепко, словно хотела удержать себя в руках.
Я присел на песок, бросая оставшиеся после покера песочные доллары в воду. Когда ко мне сзади подошёл Фрамп, я вздрогнул от неожиданности, так как был уверен, что остался один.
— Ты молодец, Эдгар, — заметил он с печальным видом.
— О чём это ты?
— Ты не единственный, кто что-то скрывает, только бы не огорчать его, — Фрамп отвернулся, задрав рубашку. Сзади болтался длинный бело-коричневый хвост. — Рапскуллио прав как никто другой. Вернуться в изначальную историю хотят не только герои. Этого хочет сама книга.
Вспомни, когда ты в последний раз купил себе новую рубашку.
Что делало её новой?
Может, щекотавший шею ярлычок? Или запах магазина, исходивший от неё, когда она ещё не успела окунуться в стиральную машину? Может, то, что ты ещё не привык видеть её в собственном шкафу? Или твоё желание надевать ещё чаще других вещей, потому что она была особенной?
В какой-то момент рубашка потеряла свою особенность.
В какой-то момент она заняла своё место среди других вещей в твоём шкафу.
Когда что-то перестаёт быть новым? Когда оно просто становится… своим?
ОЛИВЕР
В одной из спален Джессамин Джейкоб стояла беговая дорожка, на которой она шагала на одном и том же месте ежедневно в течение часа. Это называлось пробежкой, как объяснила мне Делайла. Мне это казалось бессмысленным.
На запястье Джессамин надевала небольшую красную манжету на тот случай, если упадёт или ударится. И тогда шнурок на манжете останавливал машину.
Именно это, кажется, и произошло, когда я вышел из книги: шнурок потянули, и все застыли на мгновение в ожидании, что их вновь запустят.
Но в тот момент я заблуждался.
Все они продолжали жить своими историями, словно им был не нужен какой-то там бывший принц.
Мне следовало радоваться за них. Радоваться, что они тоже не остановились. Но рядом со счастьем всегда где-то затаится печаль.
Открыв книгу, я увидел пляж, представил, как смотрю на висевшие в воздухе строки. Я чувствовал брызги океана и лучи солнца, обжигавшего мне спину.
А увидев Серафиму, испытал радость от встречи, не скуку.
Я не мог поднять глаза на королеву Морин, потому что было слишком больно.
Увидев Фрампа… что ж. Увидев его на пляже в человеческом обличье, такого счастливого, тоже обрадовался. Заметив, что он стоял рядом с Эдгаром, я подумал, как же легко у Эдгара получилось заменить меня.
Как-то раз мы с Фрампом подменили в кладовой сахар на соль, и королева Морин испекла торт на день рождения русалки Ундины, который совершенно невозможно было есть. В другой раз мы покрасили Чулка в ярко-розовый цвет, пока он спал. Не счесть, сколько раз мы играли в шахматы на пляже феями вместо пешек. Иногда мне даже не приходилось говорить с Фрампом о том, что было у меня на уме. Он просто знал это.
Мою жизнь нельзя было представить без Делайлы. Но, признаться, я всегда надеялся на то, что в ней останется место и для Фрампа.
Я протянул руку к словам, горевшим над изголовьем кровати Делайлы, и раздавил их в ладони. На ней остались пятна, которые при отряхивании сплелись в чёрный клубок ниток.
Делайла тронула меня за руку.
— Всё хорошо?
Я кивнул.
— Да… Просто подумал, что, возможно, я им всё ещё нужен.
— Ты нужен мне, — она наклонилась, и я прижал её к себе. Её кожа была нежной, как шёлк. Делайла была настоящей. И поэтому настоящим был я.
★★★