Второй шанс-IV (СИ)
При этом вспомнилось, что Юлиан Семёнов за публикацию романа «Семнадцать мгновений весны» получил всего 500 рублей. Правда, за сценарий к фильму — 50 тысяч. Чувствуете разницу? Недаром я вычитал где-то, что из творческой богемы в СССР лучше всех жили сценаристы и драматурги. Да-да, и драматурги тоже, поскольку им с каждого показа спектакля по их пьесе шли неплохие отчисление, не сравнить с отчислениями авторам песен.
К слову, с Семёновым (чья настоящая фамилия Ляндрус), нас объединяет то, что в юности он тоже занимался боксом. В голодной юности, когда после войны отца арестовали по контрреволюционной статье за то, что он был соратником Бухарина, Ляндрус-младший не стеснялся боксировать и за деньги. Подпольные поединки проводил его тренер в своём клубе. Собиралась богема из числа любителей пощекотать нервы, ставили на боксёров приличные по тем временам деньги. Случались и договорные бои, Семёнов сам вспоминал, как за тридцать рублей ложился в нокаут, а потом эти деньги отправлял отбывавшему срок отцу.
И, насколько я помнил, Семёнов дружил с Андроповым. Надеюсь, смерть Председателя КГБ не стала для Юлиана Семёновича слишком сильным ударом, он ещё не всё написал, что впоследствии вошло в анналы приключенческой литературы. Тот же «ТАСС уполномочен заявить», он этот роман, если не ошибаюсь, должен опубликовать как раз в этом году.
Между прочим, насколько я помнил, став богатым и знаменитым, писатель зачастую свои гонорары перечислял Фонду культуры и Детскому фонду имени Ленина. Может, и мне начать перечислять? На жизнь вполне хватает, всё, что можно купить — куплено, разве что машины нет, а приспичит — и её купим. Только не бате, ему она ни к чему, он зимой здесь, а летом в тайге пропадает. Исполнится восемнадцать — тогда и думать будем.
И вообще, раз я зарабатываю в том числе и на чужих песнях, то как тут не помочь ближнему своему? Так что о благотворительности уже можно начинать задумываться всерьёз. Только упаси бог меня перечислять деньги во всякие Фонды, где они попросту канут в Лету. Исключительно адресная помощь, например, какому-нибудь Детскому дому. Или, к примеру, накупит спортивного инвентаря для своей же боксёрской секции. А то ведь мешки, груши, перчатки — это же такое старьё, штопаное-перештопанное! А канвас нашего клубного ринга… Там же швов больше, чем зубов во рту Анатольича.
Я долго не мог уснуть, вдохновлённый идеей обновления клубного инвентаря. В моём воображении рисовались картины, в которых фигурировал не просто скромный клуб бокс «Ринг», а Дворец единоборств, аналогичный тому, который в XXI будет возведён в Кривозерье, на окраине Пензы, при губернаторе Васе Бочкарёве, ныне скромном заместителе начальника автоколонны. С каждого возведённого на территории области и тем более города объекта Вася получал свой куш, ну да это ни для кого не было секретом. Думаю, и для Путина тем более. Но он устраивал Президента на этом посту долгие годы, всё-таки Василии Кузьмич был крепким хозяйственником, этого у него было не отнять.
Хотя нет, Дворец единоборств — слишком помпезное сооружение. Нужное, не спорю, там смогут заниматься тысячи ребят, но вот мне по душе больше был скромный, уютный зал. Типа того, что имелся сейчас в «Ринге», хотя если бы зал был чуть больше — я бы ничего не имел против, нынешний всё же тесноват. Может, когда-нибудь и построю то, что лично мне хочется, например, собственной зал, как у Фредди Роуча, тренировавшего легендарных боксёров Мэнни Пакьяо, Бернарда Хопкинса, Владимира Кличко… Даже мой земляк Рома Кармазин у него занимался. Под эти сладостные мысли я и уснул, чтобы через несколько часов встретить новый день, полный новых планов и новых надежд.
[1] В финальном забеге на дистанции 100 метров Олимпиады 1988 года канадский спринтер ямайского происхождения Бен Джонсон установил мировой рекорд, однако три дня спустя дисквалифицирован за применение анаболического стероида станозолола.
[2] Синхрон — часть телевизионного репортажа. Интервью с героями, прохожими. Корреспондента в кадре нет, только герой.
Глава 3
Валя, Юрка и Лена появились, как и обещали, сразу после окончания занятий в своём «кульке». У нас они тоже завершились параллельно, и я уже ждал их в актовом зале, который открыл сам — с некоторых пор Петренко стал мне ключи доверять. А моих музыкантов уже давно пропускали без вопросов, все знали, что они приходят не своровать что-нибудь (хотя что в училище воровать кроме парт и мелков), а репетировать со мной песни.
К их появлению я уже вытащил на сцену и подключил аппаратуру и инструменты, так что они пришли, можно сказать, на всё готовенькое.
— Ну что, парни и девчата, генеральный прогон?
— Погнали, — ответил за всех Юрка, занимая место за барабанами.
Пару раз отыграли, меня всё устраивало, после чего я отправился за Бузовым. Постучался, прежде чем открыть дверь, сунул нос внутрь — там Николай Степанович общался с завучем.
— Чего тебе, Варченко?
— Хотел пригласить вас в актовый зал, мы готовы представить обещанную песню.
Пару секунд в глазах Бузова плещется немой вопрос, после чего шлёпает себя ладонью по лбу.
— Ах ты ж, я и забыл, что эти гаврики обещали мне новую песню. Галина Анатольевна, не желаешь присоединиться?
Так что в актовый зал вернулись втроём. А туда уже заглядывали любопытные первокурсники, человек десять будущих помощников машиниста.
— А ну брысь! — прикрикнул на них с наигранной серьёзностью директор.
Те, как воробьи, кинулись врассыпную, а мы степенно прошествовали в актовый зал: я и следом за мной двое зрителей. При нашем появлении Валя, Юрка и Лена, что-то весело обсуждавшие, сидя прямо на краешке сцены, свесив с неё ноги, резко подобрались и нестройным хором поздоровались с новь прибывшими.
— Здравствуйте, здравствуйте! — кивнул им Бузов. — Присаживайтесь, Галина Анатольевна, посмотрим, что они нам приготовили.
Я тем временем легко запрыгнул на сцену, перекинул через шею ремень от гитары, посмотрел на своих орлов… и орлицу. Движением бровей спросил: «Готовы?» и, дождавшись утвердительных кивков, бросил Юрке:
— Давай счёт.
Клавишным в этой песне я нашёл единственное применение — изображать гудок паровоза в начальном проигрыше (intro) и финальном (outro). Всё остальное держалось исключительно на ритме, плюс инструментальная вставка, без которой, по моему дилетантскому разумению, не должна обходиться ни одна уважающая себя композиция. Да и надо же лидер-гитаристу проявить свой мастерство! Конечно, Ван Халеном или хотя Джимми Пейджем я себя не считал, даже до Зинчука мне было как пешком до Луны, но кое-что изобразить мог, тем более перед неискушёнными директором училища и заведующей учебной частью.
Но до этой самой вставки ещё нужно было дожить, и я, проиграв бодрое вступление, имитирующее стук вагонных колёс, запел:
Мой поезд отходит
От станции в полночь
Стоим на перроне
На вкус прощанье горечь
Но… Остыло всё давно
И вроде всё равно
Поверь, жизнь не кино
Но…
Кошусь на зрителей, те пока никак не выражают своих эмоций. Завуч в свою очередь косится на Бузова, ждёт его реакции, чтобы тут же её продублировать. Становится немного смешно, но я пою второй куплет:
Колёса на стыках
Диктуют морзянку
Снаружи лишь холод
Но я не жду стоянку
Но… Остыло всё давно
И вроде всё равно
Поверь, жизнь не кино
Но…
И пошёл припев на пару с Валькой:
Пролетают километры
Дуют северные ветры
За окном мелькают города
Загрустила проводница
Отчего-то ей не спится
Светит путеводная звезда
Звезда…
Согласен, по тексту песня «Дорога»[1] должна исполняться ну никак не подростками типа нашего ВИА, но что же мне, писать песню про весёлый паровозик? Извините, наступить на горло собственной песне (хе-хе, каламбурчик) превыше моих сил. А мы входим в раж и вторую часть песни исполняем так душевно, что Николай Степанович всё-таки не выдерживает, начинает чуть заметно кивать в такт и постукивать ботиночком об пол. Уловив настроение начальства, Галина Анатольевна улыбается и обозначает хлопки ладонями так же в ритм нашей композиции. После финального аккорда, на который наложен затихающий гудок поезда, какое-то время в актовом зале стоит тишина, во время которой в моей голове проносятся самые разные мысли от «щас смешает нас с дерьмом» до «в таком восторге, что никак не переварит». Наконец Бузов, кряхтя, поднимается, и следом вскакивает фигуристая завуч, отчего её спелые груди задорно подпрыгнули.