Запятнанный ангел
Гарриет, посылая мне письмо, предполагала, что мне все это известно. Переговорив со своим шефом, я условился, что возьму небольшой отпуск, который мне полагался в ближайшее время. К счастью, накануне я как раз закончил дело, которым занимался. Я послал Гарриет телеграмму, что буду в Нью-Маверике после обеда.
До отъезда у меня не хватило времени выяснить подробности старого дела Уилларда. Сначала надо сделать вещи более важные. Гарриет, наверное, было очень трудно решиться написать мне. А сейчас главное - приехать к ней, чтобы она поняла: я помогу ей, как она надеялась.
Последние девять с половиной лет я украшал себе жизнь маленькими радостями. Одной из них был белый "ягуар" с откидным верхом модели пятьдесят восьмого года. Он прошел сорок тысяч миль, когда я купил его, но, говорят, на "ягуаре" можно проехать двести тысяч, прежде чем понадобится его просто проверить. Он работал как швейцарские часы. Я получал чисто физическое удовольствие, когда вел его, - четыре скорости и мощный двигатель, который мог унести тебя как ракета, если понадобится. Я собрал вещи на три-четыре дня, погрузил их в "ягуар" и около часу дня направился к Беркширским холмам, рассчитывая приехать в Нью-Маверик примерно к половине четвертого.
Об убийстве Уилларда я не знал ничего. Двадцать один год назад мне было пятнадцать, и меня гораздо больше интересовали положение "Янки" в играх на кубок Американской лиги и споры с другими подростками относительно беспрецедентного третьего срока президентства Франклина Рузвельта. Каким-то образом убийство известного писателя прошло мимо меня. Но теперь, когда Эдди Бловелт упомянул о нем, в памяти моей всплыли кое-какие подробности того, что я читал о фестивале в Нью-Маверике. Он представлял собой нечто вроде Марди-Гра Новой Англии. Один из иллюстрированных журналов как-то опубликовал репортаж о нем. Я помнил фотографии тысяч людей в карнавальных костюмах, собравшихся вокруг сотен костров, на которых готовился ужин, словно в гигантском цыганском таборе. Журнал поместил так называемый "объективный материал". К положительным сторонам относилось то, что доходы от фестиваля пополняли фонд, который обеспечивал практически полностью пятьдесят семей деятелей искусства в течение всего следующего года. К отрицательным - то, что праведные редакторы, религиозные кружки и женские организации называли его вакханалией, пьяной оргией; круглосуточная продажа всевозможных спиртных напитков по непонятно как полученным лицензиям. Каковы бы ни были достоинства и недостатки этого мероприятия, оно спокойно пережило потрясения и скандал, вызванные убийством Джона Уилларда, и ежегодные нападки ханжеской оппозиции.
За двадцать миль до Нью-Маверика по обеим сторонам дороги потянулись невысокие, пологие, поросшие травой холмы. Это был великолепный день, и единственным намеком на цвета осени мелькало редкое оранжевое пламя ранних кленов. Я оказался в Нью-Маверике точно в три тридцать.
Это был прелестный маленький городок, чью деревенскую зелень оттеняли высокие вязы, клены и буки. Даже торговый район выглядел странно некоммерческим: никаких неоновых вывесок, никакой навязчивой рекламы. Супермаркет располагался в красивом старинном здании, когда-то служившем местом для собраний. Рядом примостились художественная галерея и три-четыре сувенирные лавки довольно хвастливого вида. В самом центре города располагалась гостиница, "Таверна Вилки и Ножа". У кого-то хватало ума и терпения построить или отреставрировать ее так, что на ней чувствовалась теплая, приветливая патина лет.
Я остановился перед "Вилкой и Ножом", вытащил из "ягуара" свою сумку и вошел в прохладный, отделанный дубом вестибюль. Бар и столовая, обшитые панелями из того же дуба, помещались справа и сейчас были совершенно пусты, если не считать бармена, который перетирал стаканы под навязчивую мелодию "Римских фонтанов", доносившуюся из радиоприемника.
Человек, сидевший за регистрационной стойкой, вовсе не походил на гостиничного служащего. Он был смугл, возраста примерно за сорок, с черными курчавыми волосами, на висках припорошенными сединой, в дорогом спортивном пиджаке, с красным шелковым шарфом, повязанным на шее. Он одарил меня белозубой, профессиональной приветственной улыбкой.
- Чем могу быть полезен? - осведомился он.
- У вас найдется для меня комната на три-четыре дня?
- Конечно. Почему нет? - Он положил на стойку регистрационную карточку. Я заполнил ее, пока он просматривал журнал. - Комната с ванной, на втором этаже, - сказал он. - Четырнадцать в день.
- Отлично, - сказал я. - У вас тут удивительно приятное местечко.
Белозубая улыбка стала еще шире. Он взглянул на карточку, которую я заполнил.
- Вы первый раз в Нью-Маверике, мистер Геррик?
- Да.
- Джон Уиллард когда-то перестроил это здание, - сказал он. Предполагалось, что оно должно выглядеть точно так же, как сто пятьдесят лет назад, за исключением, разумеется, современной сантехники и электричества. Уиллард намеревался реставрировать так весь город, но это единственное, что он успел. Я - Ларри Трэш, нынешний владелец гостиницы. - Он протянул мне руку. - Приехали на экскурсию?
- Я разыскиваю своих знакомых, они живут где-то на Колони-роуд.
- Это примерно в миле от города. - Он всего лишь проявлял вполне уместное любопытство. - Я в городе знаю всех, мистер Геррик. Возможно, я смогу подсказать вам, как добраться до дома ваших друзей.
- Их фамилия Брок.
Улыбка застыла на его лице, словно на фотографии.
- Мне очень жаль, - сказал он.
- Жаль?
- Если вы друг Брока. Его дела плохи.
- Я услышал об этом только сегодня, - сказал я. - И приехал сразу, как узнал. Мы с Броком служили вместе в Корее в авиации. Я знаком с ним и с его женой десять лет, но мы давно не виделись.
Трэш достал сигарету из кармана и прикурил. Рука с зажигалкой слегка подрагивала.
- Вы тот малый из аппарата окружного прокурора в Нью-Йорке, - сказал он. - Я сначала не обратил внимания на имя.
- Откуда вы знаете? - спросил я. Я почему-то разозлился.