Раздолбай

– Я хотя бы попытался, в отличие от нашей доблестной полиции, – фыркает тот.
Скулы и мышцы болят, почки будто отбили, но раз говорить может и до сих пор в сознании, значит, не все так плохо.
– Долго собираешься тут лежать?
– Дай мне пару минут. Небо классное, не хочется отрываться.
Кусаинов ложится рядом, плечом к плечу с Ромой:
– Обычное небо.
– Да нет же, вон облако плывет, – Лисов резко выбрасывает руку и морщится от боли в мышцах. Потянул при ударе. – Может, расскажешь мне про эту свою Карину?
  
– Это моя сестра.
– И почему вы с Радикулитом из-за нее грызетесь?
– Он не хочет делиться со мной ее вниманием. Ее и мамы.
– Так значит, он маменькин сынок?
– Нет… не знаю. Просто он сам рос без матери, а когда его отец женился на моей маме, Радик занял мое место в ее сердце и все такое. На самом деле он не такой плохой, каким кажется. Просто немного придурковатый.
– Я заметил.
Дархан молчит.
– И давно он тебя бьет? А что насчет твоей одежды? Участковый сказал, что ты живешь с отцом-алкоголиком и что опека ничем не может помочь.
– Да, все верно. Но бывают ситуации и похуже. Я не жалуюсь.
– Скажи мне вот что: зачем ты каждый раз рискуешь, общаясь с сестрой? А вдруг этот поехавший тебя случайно убьет? Разве риск того стоит?
– Каждая чертова секунда стоит риска. Кариша единственная, кто любит меня просто за то, что я есть. И я хочу быть для нее лучшим старшим братом.
Рома поворачивает голову к Кусаинову.
– Даже не знаю теперь, кто из вас двоих сильнее головой ударился.
Они молчат, пока мимо не начинают проходить люди. Поднимаются, отряхиваются. Карину давно увели домой, поэтому торопиться некуда.
– Светлана Александровна говорила с тобой? – спрашивает Лисов.
Дархан прикуривает от зажигалки и долго не отвечает. Над рекой летают птицы, громко кричат чайки. После хорошей драки любование природой приносит странное умиротворение.
– Говорила.
– Что сказала?
– Боится, что я закончу жизнь в канаве. Конечно, не такими словами сказала, но что-то в этом духе.
– А она тебе сказала, что на нее тоже напали?
Дархан поджимает губами сигарету и внимательно смотрит на Рому.
– Нет, – выдает после долгой паузы.
– Мне, вон, рюкзак порезали, когда я ее защищал. Пришлось заплатки делать, – Лисов смотрит на новые кеды Дархана, уже изрядно стоптанные и покрытые слоем грязи. В нескольких местах опять наклейки в виде мультяшных фруктов. – Это от Карины?
– Ага. Ей не нравится, как выглядят обычные заплатки, и она заклеивает мне кеды, – губы Дархана растягиваются в улыбке.
– Любишь ее?
– Да.
– А Светлану Александровну?
От удивления Кусаинов роняет сигарету, но вовремя подхватывает и вставляет обратно в рот.
– С чего ты решил…
– Да все это знают. Может, ты ни с кем и не общаешься, но глаза тебя выдают, когда на нее смотришь. Так же, как с Кариной: стоит только заговорить о ней, как улыбка от уха до уха висит.
– Ты это для чего спрашиваешь?
– Да так, хочу предложить защитить сразу обеих. Радикулита нужно проучить, иначе он станет реальным преступником. И тогда его дружки не просто будут размахивать ножами, а кого-нибудь зарежут. Меня, тебя, Светлану Александровну…
– И как это сделать?
– Помнишь, когда у классной украли деньги? Они только с ней так поступили или они часто к чужим вещам прикладываются?
Дархан проводит рукой по шее и что-то долго обдумывает.
– Может, у них есть какой-нибудь тайник с награбленным? – предполагает Рома.
– Я хочу их встряхнуть и припугнуть, но не хочу, чтобы их судили. Радик уже совершеннолетний, ему влетит по полной.
– Дар-Дар, не стоит он твоего милосердия, – Лисов похлопывает приятеля по плечу и улыбается. – Ладно. Я что-нибудь придумаю и напишу тебе. Идет?
– Идет, – они пожимают друг другу руки.
– Ты сегодня сказал мне больше слов, чем за весь учебный год, ты в курсе?
Усмехнувшись, Кусаинов пожимает плечами.
  
27. Демьян
 
Как только ему удается выцепить Самару, он хватает ее за руку и уводит от спортзала.
– Прекрати, ты делаешь мне больно, – возмущается Ремизова.
– Почему ты не рассказала, что Егор занимал у тебя деньги? – Демьян прижимает ее к стене, не давая уйти.
Сбоку спортивные маты, позади раздевалка. Дверь похлопывает, открываясь, пока оттуда выходят парни. Заметив парочку, они смеются и переговариваются, бросая нелестные комментарии о Демьяне.
– А зачем мне рассказывать? Это не твое дело, – Самара упирается ему в плечи, но он не дает ей сдвинуться с места. – Слушай, это было давно, а мне надо на тренировку.
– Хочешь на тренировку? Тогда выкладывай, что между вами было. Зачем ему нужны были деньги и почему он попросил их у тебя, а не у меня?
Закатив глаза, Ремизова скрещивает руки на груди и упрямо молчит. Над головами надрывается звонок. Толпа учеников вываливается из раздевалки, обдавая Самару и Демьяна жаром.
– Если я расскажу, ты больше не будешь ко мне приставать?
– Не буду, если только не всплывет еще какая-то тайна про вас с Егором.
– Не всплывет, – обещает Самара. – Короче, я без понятия, зачем ему нужны были деньги, но он меня на коленях умолял. Сказал, что «очень нужно» и что «обязательно вернет с процентами».
– Вернул?
– Вернул.
– Когда?
– Незадолго до своего, кхм, прыжка.
– Почему ты ничего не сделала? Почему никому не рассказала? – Демьян встряхивает ее за плечи, отчего аккуратное высокое каре Ремизовой рассыпается по лицу. – Ты должна была что-то сделать!
– Во-первых, отпусти меня, – она дергает плечом и поправляет прическу. – Во-вторых, я не собираюсь перед тобой оправдываться. Лучше спроси себя: где ты был и что делал, раз твой лучший друг тебе ничего не рассказывал?
– Самара, он к тебе пристает? – физрук выходит из спортзала. Демьян убирает руки в карманы. – Сам в школу не ходишь, так других не отвлекай. Понятно, Храмов?
– Понятнее некуда, – он провожает Ремизову тяжелым взглядом.
Внутри все распирает от злобы. Чувства сдавливают грудь, мешая дышать. Успокоившись, Демьян проходит мимо женской раздевалки и останавливается. Оглядевшись, заходит внутрь и вытаскивает из рюкзака Самары пачку сигарет. Спрятав ее за поясом джинсов, Храмов уходит.
Едва он переступает порог дома, как в нос ударяет навязчивый запах отцовского парфюма. Странно, в это время он обычно на работе.
– Я пришел, – буднично сообщает Демьян, скидывая обувь и проходя внутрь.
– Садись, – велит мать, указывая на деревянный табурет.
Тот уже давно стал ему маленьким. В детстве его сажали туда каждый раз, когда он в чем-то провинился. Глядя на хмурые лица родителей, Демьян опускается на табурет, сложив руки между колен и чуть сгорбившись. Проще было сесть на пол.
– Нам звонила твоя учительница и сообщила, что ты пропускаешь школу. Это так? – спрашивает мать.
Ответит он сейчас или нет, она уже разозлилась.
– Ага.
– И где ты шляешься вместо школы?
– Нигде.
– Скажи правду, Демьян, – говорит отец. – Мы поможем, если ты ввязался в плохую компанию или чего хуже.
– Да ну? – невесело хохотнув, Демьян равнодушно смотрит на отца. Потом переводит взгляд на мать. – А если бы классная не позвонила, вы бы сами не заметили, да?
– Если продолжишь так себя вести, я вызову священника и заставлю изгнать из тебя бесов, – грозится мать.
– Делай что хочешь. Мне все равно. Вы закончили? Это все претензии? – он поднимается и поворачивается к своей комнате. До спасительной двери всего несколько шагов.
– Послушай, я знаю, что тебе пришлось нелегко, – голос матери неожиданно добреет. Она берет сына за руку, поглаживает грубыми шершавыми ладонями. – Я понимаю, что ты потерял друга. Но он был грешником, а все грешники рано или поздно попадают в ад. Своим поступком он освободил тебя от порочной дружбы.