Катарсис (СИ)

Не успеваем. Потому что турецкий авангардный полк уже выстроился и начал движение. Мимо нас с топотом и пылью вышли на позицию пятьсот кавалергардов, полсотни улан и казачья сотня. Турки сейчас проведут разведку боем, а потом хлынут всей массой, понял я. Наша конница выстроилась в несколько рядов. Если бы были пушки, хоть сколько-нибудь, это очень облегчило бы оборону. Здесь туркам нужно подниматься по склону. Он не крутой, но все же скорость сильно заберет. Но пушек нет.
Турецкий полк с гиканьем перешел на галоп. Наши выхватили шашки и сабли, ринулись в атаку. Сшиблись. Зрелище впечатляет. Шум схватки слышен и нам. Пестрая конница быстро откатилась назад. Наши тоже вернулись. На поле бегает около сотни лошадей и видны точки тел.
Позади установок подошли и развернулись тремя рядами две роты пехоты. Значит еще три остались с южного направления. Гурский с тремя генералами бурно что-то обсуждает. Через несколько минут он подошел ко мне.
— Потери тридцать шесть человек, — делится он.
— Время, которое они обеспечили, бесценно, — я смотрю на турок исподлобья.
— У них потери больше. Если здесь собрать всю пехоту, то можно отразить одну, а то и две атаки.
— Ага. Турки тоже так думают, — я передаю ему трубу.
С флангов подтягиваются еще два конных полка. Перестраиваются в две линии. Видно, кто будет в первой волне, кто во второй. Десятикратное превосходство в силе. Тут и пушки не помогут.
«Андрей Георгиевич, наши!» Наш связной взлетел на камень и семофорит. Я глянул напротив через ущелье. С десяток всадников на той стороне. А позади еще десяток казаков. Наконец-то!
— Дмитрий Семенович, — указываю я в ту сторону, — наш разъезд. Не зря отправил приказ нас встретить.
— Так это просто разведка. Неприятель отгонит в миг. А что за махи такие? Особая азбука?
— Да, флажный семафор. Очень удобно, если в прямой видимости. Передают, что невдалеке только турецкие дозоры. Наших пришла казачья полусотня и моих пятьдесят. Так просто не возьмешь.
— Переправляться через это ущелье немыслимо в нашем положении. Как только увидят, обойдут и встретят. Тепленькими возьмут, не успеем и подняться.
— Господа! — раздалась команда дежурного офицера, — Государь Император.
Николай Павлович мрачен и растерян. Рядом цесаревич Александр крутится, видит, что взрослые в отчаянии, но еще не понимает всей трагичности ситуации.
— Я благодарю вас всех и каждого в отдельности за службу и верность. Знаю, что каждый поступит так, как велит ему долг и совесть. Что касается меня, то в случае пленения прошу впредь не считать меня Императором. Указания по сему я подписал.
— Разрешите слово, — поднял я руку, как в школе.
— Говори, Зарайский, — он хмуро смотрит.
— Взгляните, на той стороне казачий разъезд и мои люди. Наверняка уже оценили обстановку и послали за помощью. Нужно продержаться.
— Не устоим. Мне уже сообщили. Даже подсказали, кто из казачьих хорунжиев полусотней командует. Но на юг нам не прорваться, а конницу с севера не удержать. Зарайский, давайте отойдем.
Мы отошли в сторону. Свита навострила уши, но Государь перешел на шепот.
— Молчите про наше дело. Мало кто знает. Я решил не сдаваться в плен. Но что делать с сыном? Его я тоже не хочу отдавать. Не имею права. Будьте рядом с ним. Не допустите пленения, пока живы. Гурского я тоже попрошу.
— А-а-а. Конечно, — мысли лихорадочно завертелись, — Николай Павлович, а может, мы цесаревича отправим на ту сторону, через ущелье? Разъезд вывезет в расположение войск.
— Можно, — в его глазах мелькнула надежда, — только, боюсь не успеем. Да и турки наблюдают.
Действительно, поодаль в трубу различимы мелькающие за камнями чалмы разведчиков.
— А если быстро? На параплане?
— На чем?!
— Долго объяснять. Это устройство для парения по воздуху. Новая разработка, между прочим. Если разрешите, то попробуем. Велика вероятность благополучного исхода.
— А неблагополучного?
— Минимальна, но кто знает?
— Это все лучше, чем плен у султана и «слава» на весь мир. Действуйте немедленно.
 
— Фрол, ко мне! — заорал я.
Главный механик пышет гневом, в руках пистолет, за поясом еще один. Готов к любым подвигам. 
— Так, друг ты мой сердечный, — я опустил руку на его плечо, — спрячь пушки. У тебя задание поважней, чем битва с басурманами. Хотел в горах полетать? Вот и настало время. Будешь царевича спасать.
— Так я же как буду? — запутался он.
— Так и будешь. Как Алену я катал, как ты свою зазнобу тешил, нежно и ласково, чтоб ни один волосок с него не упал. Вон разъезд, вон горка. Отсюдова, тудой. Даже не вспотеешь. Расправляй. Быстро! — я крикнул последнее слово, — связной, передавай: пусть готовятся к встрече.
И вместе с ним бросился к фургону. По дороге к нам присоединились трое. Мы достали лучшее изделие наших швей. Государь, свита и пехота с конными наблюдают за нашими метаниями и матюгами. Крыло расправилось. Время полуденное, ветер слабый, зной нагрел камни, восходящие потоки чуть ли не глазом видно. Поднялись метров двести в гору. Турки тоже выглядывают. 
— Александр Николаевич, прошу вас, — я сделал жест ладонью.
— С Богом, — перекрестился Николай Павлович, — иди, сын.
Ребята споро затянули удерживающие ремни на мальчике, подергали крепления на Фроле. Он тоже перекрестился. Четверо расправили на руках крыло, четверо, и я, в том числе, подняли пилота и пассажира. Понеслась! 
Мы побежали по пологому склону. Крыло надулось. Параплан повис в воздухе на пяти метрах. Цесаревич взвизгнул от восторга. Фрол вильнул в сторону, поймал поток и их подняло сразу метров на пятьдесят. И наши, и турки во все глаза смотрят, те вылезли и встали в полный рост.
Я наблюдаю в трубу, как мои, в отличии от казаков, восторгам не придаются, а заняли позиции и ждут. За три минуты Фрол еще сделал круг над ущельем, затем по плавной линии спустился и скрылся на той стороне. Судя по тому, как мои снялись и скрылись, удачно. И точно, появился связной и сигналит, что груз приняли, взяли под охрану и уходят. Надо им торопиться. Турки сейчас очнутся.
— Все, Ваше императорское Величество, — развожу я руками, — цесаревич переправлен и направляется в ставку. Разрешите приступить к полевым испытаниям ракетных установок?
— Делай, что собрался, — махнул он рукой, — я от ваших изобретений пребываю в изумлении.
Я вижу, что Кирилл делает знаки о готовности, боится прерывать Государя.
— И чего молчишь? — поворачиваюсь к нему.
— К бою готовы.
— Площадь цели для поражения видишь? — прикусил я соломинку, — раз готовы, командуй.
— Первая, вторая батареи, пробный огонь!
Пробные ракеты сделаны специально для пристрелки, чтобы боевые не тратить. По весу одинаковы, но дают белое облако взрыва без всяких последствий для противника. Если только в толпу не попадут. 
Фыркнул дымный хвост и исчез. Над конницей хлопок, затем второй. Поплыли белые тучки. Слишком высоко и в стороне.
— Этим не отпугнете, — Гурский дернул уголком рта и положил руку на эфес сабли, — вон, собираются. Сейчас пойдут все разом. Одна волна не сметет, так вторая достанет. Смотри: адъютанты скачут. 
— Пробный холостой, огонь, — орут сзади.
В этот раз белые цветы расцвели удачно, не высоко, не низко и прямо над центром. Я кивнул Кириллу.
— Первая, вторая батареи, залп! — Кирюшкин голос срывается на фальцет от волнения.
«Фар-фух, фар-фух» — загрохотало из дыма. Да еще из какого дыма! Не видно ничего. Думал, со стороны посмотреть. Какое там. И нас заволокло. Но разрывы видны. Все небо над турками покрылось пушистыми одуванчиками. Сто шестьдесят ракет, если все выйдут из направляющих.
Грохот утих. Издалека донеслись последние хлопки. Дым медленно рассевается. Я вскинул трубу. Мечутся и кричат лошади. И несколько десятков человек. В окуляр видны наваленные трупы коней и людей, сплошь покрывающие поле. Плотный строй становится военной ошибкой.