Красный вереск
— Кем-кем?! — переспросил внимательно слушавший Олег.
— А, это так русских пацанов называли, которые нашим войскам помогали. Только в моём батальоне их восемь было, младшему одиннадцать, старшему пятнадцать… Ты не думай, нас никто не хотел использовать. Солдаты нас просто подкармливали, ну и через нас русским старикам, которые по подвалам тарились, тоже хавку передавали. Это мы сами начали вроде как разведку вести. Нас сперва гоняли от этого дела, даже грозились отправить в Россию, только мы не соглашались… Понимаешь, это вроде как долг был, — Сашка вздохнул: — Ну, перед всеми, кого чехи позабивали; и перед родными, и нет. Я мечтал — хоть одного своей рукой убить. Ребята мне штык подарили, ещё пистолет сам нашёл, только с двумя патронами… Во-от. По-разному было. Я как-то ночью в плечо пулю от снайпера поймал, хорошо, в мякоть. А Витька — это старший наш — тот на мине подорвался. Оторвало обе ступни нафиг, потом утром смотрели: он к блокпосту полз, след остался стометровый. Не дополз, кровью изошёл… А мы только злее стали. Короче, разное делали. Ну и убивали тоже, было. Наши чехов вообще столько наваляли — смотрел и сердце радовалось, думал: это вам, сучарам, за всё сразу! Ну и наших, конечно, тоже офигенно много убивали. Город-то незнакомый… Вот тут мы и подключались. Бояться я не боялся… а потом, в феврале 95-го, рассказал мне один парень, что мать в одном ауле в горах, ну, рабыней её там держат. Я сперва думал ребятам сказать, да они ведь только по приказу, чем помогут? Только на мозги капать… Короче, даже своим не сказал — ну, «неуловимым», пошёл один…
— В горы? Один? — удивился Олег. Сашка пожал плечами:
— Ну а прикинь, что это твоя мать? Ты бы не пошёл? — Олег промолчал, и Сашка продолжал: — А холод, ветер… Добрался — уже поморозился, да ещё и там, вокруг аула, почти неделю бродил, пока не разобрался, что к чему. Мать выручал — семью чехов зарезал. Тихо надо было, да и патрон у меня… А их там, как кроликов в каждом доме. Ну и пришлось штыком быстро работать, — Сашка рассказывал без гордости и отвращения, как о сделанной тяжёлой и необходимой работе. — Потом мать тащил вниз, она от голода совсем доходяжная была, ей всё казалось, что отец её тащит. Как выбрались — я уж и не помню. В больнице в Ставрополе лежали, потом ездили, какую-то родню искали, а нашли твоего, значит, деда. Он сперва нас у себя поселил. Я-то обратно хотел, а он говорит: «Не валяй дурака, парень. Эту войну наши не выиграют, а у тебя мать…» Ну а когда мне четырнадцать исполнилось, он нас сюда переправил. Предупредил, правда, что и тут не всё в кайф. Ну да тут лучше.
— Лучше? — невольно оглянулся Олег туда, где лежало пепелище.
— Лучше, — убеждённо и без промедления ответил Сашка. — Тут за себя и за своих драться можно. Никто тебе не мешает, за руки не цепляется. И люди друг за друга держатся… Мне там, в Грозном, так обидно было, до слёз. Столько русских жило! А чехи всех по одному, как цыплят. К одному приходят, а соседи по домам сидят и молятся, что не к ним. А потом и к ним… Вот так. Разозлиться бы, оружие найти, командиров… Не, только блеяли, как овцы… — и неожиданно, без всякого перехода, Сашка предложил: — Ты бы и правда оставался с нами. Вояка ты, говорят, тугой. А тут всё-таки свои…
— Спасибо, — от души поблагодарил. Олег и протянул руку, которую Сашка пожал. — Но Рыси — моё племя. Я их не брошу. А потом — мне надо домой. У меня тоже есть мать и отец.
* * *Утром чета Гоймира и «Славян» распрощались. Гоймир решил идти на север, к Ольховой речке, а земляне собирались перевалить Горы Потоков и повоевать в Мёртвой Долине. Напоследок всё тот же Сашка притащил «утёс» и свалил его к ногам Гоймира со словами:
— Во, славян. Извини, АГС у нас один, самим нужен, а это командир сказал — вам типа подарок. У нас их три… было. Пользуйтесь, — и, не слушая горячих благодарностей (и стонов Хмура и Гостимира, которым предстояло вновь тащить двухпудовый агрегат), подошёл к Олегу попрощаться персонально: — Ну, — он крепко пожал руку младшему соотечественнику, — давай, значит… Ты вообще это… береги себя… — он отошёл шагов двадцать и, повернувшись, сказал: — Жив тут останусь — может, ещё на Землю вернусь. А то мы там кой с кем не договорили, начатое доделать надо…
— Позови меня тогда, — серьёзно ответил Олег. — Адрес знаешь.
— Без вопросов, — Сашка вновь махнул рукой и поспешил за своими.
А чета вдоль гор двинулась на север — к Ольховой, за которой из лесного моря вздымались вершины Тёмной и Перуновой Кузни…
…Снова моросило. Погано так — англичане про такой дождь говорят «идёт кошками и собаками», что как нельзя лучше применимо к ситуации, когда вся крыша над головой — плащ и сплетённые ветви кустов.
— Оно и снегу пора, — проворчал Холод. — А тут…
Олег молча спасался от текущей под задницу воды на своём крошне. По его глубокому убеждению, снегу было ещё сильно не пора, и вообще — боги к ним весьма, милостивы. Кстати, сегодня он заметил, что фактически гол до пояса — остаткам его ковбойки мешали развалиться только жилет Бранки и ремни снаряжения. Дома в такую погоду он свалился бы с гриппом…
Под ветви влез, согнувшись втрое, Резан.
— А как оно? — спросил его брат.
— Тучи на перевалах, — отозвался Резан, которому дали место. — Окоём — что тебе молочный кисель. Да кисель вкуснее будет стать.
Сидевший с краю Святомир, высунув руку из-под кустов, сделал вид, что зачерпывает туман ладонью и ест с неё.
— Воды перехватили, — под общий негромкий, но дружный смех объявил он. Но смех утих быстро — все примолкли, теснее прижавшись друг к другу.
— Слышали? — вдруг спросил, подняв голову, Краслав.
— Что?
— Что такое?
— Слышал что?
— О чём, Краслав?
— А то ли и правда, не слышали? — спросил Краслав, обводя всех изумлённым взглядом: — Крик-то?
— Крик? — эхом откликнулся Йерикка. — Нет, ничего. А вы, ребята?
Посыпались отрицательные ответы. Мальчишка хмыкнул:
— То ли сплю… Вопль приснился, да дикий такой…
Йерикка смотрел на Краслава с непонятным Олегу беспокойством. Тот поддёрнул плати и, судя по всему, в самом деле решил уснуть. Вновь установившееся молчание нарушил Морок:
— Стать, то сирин орала?
— Дошёл, — пробормотал Йерикка. А Гоймир выругал Морока:
— Смолкни, пусто тебе быть!.. Приснилось ему что, вот и всё!
Снова стало тихо. Дождь шуршал по листьям и плащам, но мальчишки, греясь друг о друга, постепенно начали задрёмывать. Олег тоже уснул, привалившись к плечу Йерикки, который и разбудил друга минут через сорок.
— Что такое? — осипшим голосом спросил Олег. Он сообразил, что не спят уже многие, а сидящие с краю внимательно всматриваются в облачную муть, выставив оружие.
— Ходит кто-то, — тихо пояснил Йерикка. — Сперва по осыпи… потом там, по скалам, по сосняку…
Олег почувствовал, что его продрало морозом. Помимо воли он уставился в туман, стараясь рассмотреть там что-нибудь. Но было неподвижно и тихо — лишь дышали ребята, да вдруг отчётливо и странно застучали камешки на осыпи.
Странно — почтя два десятка смелых, сильных, хорошо вооружённых ребят, не боявшихся ни рукопашной, ни численного превосходства, врага, превратились в напуганных детей перед чем-то, бродившим вокруг. Всем в головы полезла разная мистика. Казалось, что кто-то внимательно и недобро рассматривает их из тумана… а главное — отлично видит не только ребят, но и их страх. Кто-то уже бормотал заклинание.
— Скаж, — тихонько шепнул Гоймир, — скаж уводничий, и всё тут…
Но в голосе его не было уверенности. И Олега словно под рёбра толкнули.
— Пойду-ка посмотрю, — сказал он и, перехватив автомат, начал выбираться наружу.
Пример — великое дело, да и трудно трусить, когда твой друг уже преодолел страх. Горцы начали выползать следом.
— Слышите?! — вдруг резко выпрямился Краслав: — Ну, этот час слышите?