Красный вереск
Нет, не так. Мало у кого из мальчишек этого возраста там, дома, такие глаза — в которых, даже светлым днём отражаются звёзды. Мало у кого такая гордая даже в дни усталости и недосыпа осанка и такая прямая и чёткая речь, звучащая, как распев былины. И даже похожие по смыслу на «Сектор Газа» слова песни звучат у них не как грязный поток брани…
Кто знает, сколько потеряла Земля, когда ушли последние такие люди, и заменил их «евростандарт» — всё в меру. В меру честные, в меру смышлёные, в меру верные, в меру любящие… в меру люди. И что останется от Мира, если победят данваны?!
Мальчишки перестали выплясывать, отдувались весело. Йерикка вздохнул:
— Теперь надо ещё покричать хором… Ладно, где наша не пропадала!
— И где же? — повернулся к нему Олег.
— Что? — не понял Йерикка.
— Где не пропадала?
— Да ну тебя…
Олег дружески треснул Йерикку между лопаток — тот как раз вставал и сделал вид, что падает. Засмеялся, спросил:
— Пошли, что ли?
— Опять это страшное слово?! — простонал Олег. — Может, не пойдём?
Он спросил это, конечно, в шутку. Но Йерикка, неожиданно сделав стойку, медленно ответил:
— Может, и не пойдём… — и окликнул Гоймира: — Князь, что-то не то!
* * *Ловушки никакой не было. Была обидная случайность, проистекавшая всё из того же шума, поднятого развеселившимися мальчишками. Отряд горных стрелков, услышав вопли и рожки, свернул с пути и сейчас подваливал снизу под прикрытием установленных среди камней скорострелок. Уходить горцам можно было лишь дальше — вверх по открытому склону.
— До боя! — скомандовал Гоймир. И добавил: — Допелись, кр-ровь Перунова…
— А и не по первому разу, — успокаивающе буркнул Холод, взводя ТКБ — тот смачно лязгнул, — отобьёмся, князь…
— Если они вельботы или даже фрегат не вызовут, — тихонько сказал Йерикка, стоя на колене за камнем.
— А могут? — спросил Богдан, вкладывая тромблон в ствол ГП25. Йерикка кивнул и сказал, как о чём-то приятном:
— Должны… Вольг…
— Я уже, — Олег лежал, раскинув ноги в упор, на плоском валуне. — А потом, — процедил он, — всем подарки давали… пиз…ли называются… больно — но всем досталось… Один негритёнок пошёл купаться в море…
— Десять, — сказал Йерикка, переставляя прицел «дегтярева».
— Чего? — спросил Олег.
— Десять их было. Негритят.
— Было…
«Крах!» Йерикка увидел, как шагавший примерно в трёхстах саженях, впереди остальных, стрелок покатился вниз по камням.
— Офицер, — доложил Олег, — сейчас ещё радиста…
— Голову убери, отстрелят, — посоветовал Йерикка дружелюбно. — Как без неё стрелять будешь? Лучше скорострелки посшибай.
— Далеко, не достану…
Ответный огонь заставлял горцев прятаться. Олег лежал совершенно открыто, бравируя перед лицом опасности и находя в этом острое наслаждение. Но когда по нему, подбираясь всё ближе, полоснул ливневый пулемёт, мальчишка скатился с камня, хохоча и забрасывая за плечо винтовку:
— Ну уж хватит, — выдохнул он, — двое офицеров и два радиста — неплохо!
— Всё, всё, они пошли! — крикнул Йерикка, припав к пулемёту. — Почему Холод молчит?!
Олег оглянулся. Холод стоял на коленях, за гранатомётом, задравшим рыло с разлапистой треноги. Кольчуга, и рубашка на груди были широко распущены, лицо застыло, в оскаленных зубах — веточка вереска. Морок лежал рядом, закинув ногу на ногу и скрестив руки — глаза задумчиво устремлены в небо, голова — на коробке тромблонов.
— Братишка, — подождав, пока стрелки подойдут на три сотни сажен, сквозь зубы процедил Холод, перегнав веточку из одного угла рта в другой.
— Что, братишка? — лениво откликнулся Морок.
— А идут сюда, братишка.
— По что идут, братишка?
— Не ведаю. Может так… — и Холод с каменным лицом изрёк невероятную похабень о намерениях стрелков.
— То я не дам, братишка.
— А я-то дам… — и Холод нажал спуск. — А дам! Да вот так дам! И так-то разом дам! А мало — то часом и так дам! На, на, на, на, на-а-а-а!!!
ТКБ ревел, засасывая ленту и отъезжая по земле. Холод что-то кричал, навалившись на него животом. Морок, перевернувшись на бок, подавал, и ТКБ лупил длинными очередями, цепочки взрывов вставали ломаными линиями, и падали между этих линий стрелки… Прочая стрельба — даже рёв «утёса», из которого стрелял. Гостимир, не пробивалась сквозь оглушительный гром — и вдруг всё разом прекратилось. Стволы курились сизым дымком. Холод сплюнул, и подвёл итог:
— То и раз. Спи подале, братишка.
Йерикка подобрался к Гоймиру. Тот рассматривал карту, прижав её коленом.
— Сейчас тут будут вельботы.
— А то, — досадливо отозвался Гоймир. — Пещеры тут должны стать, ухоронки с давна ещё… Й-ой, вот!.. Всё, часом уходим живой ногой, живой ногой! — замахал рукой Гоймир, запихивая карту в подсумок. — Пошли!
Йерикка вздохнул и поправил головную повязку:
— Гоймирко, у всех уже в зубах навязло это «пошли».
— А? Да шёл бы…
— Нет, правда.
— Так что мне… Добро! Двигаем!..
…Вход, отмеченный на карте, оказался на месте. Сразу за ним уводил вниз с резким уклоном широкий, но не очень высокий коридор, все остановились возле самой дыры, держа наготове оружие, а Йерикка, пройдя дальше, наткнулся на строчки, врезанные в камень стены — здесь хозяева этих мест, племя Каменных Котов, сообщили данные о пещере.
— Сквозная! — обрадовано крикнул Йерикка. — Пошли!
— Ну?! — торжествующе и воинственно поинтересовался Гоймир. Йерикка засмеялся:
— Двигаем!
* * *Олег боялся, что потеряет под землёй представление о времени. Но почти сразу выяснились две странные вещи. Во-первых, он неплохо видел в вечной, кромешной тьме. Во-вторых, откуда-то пришло отчётливо осознание того, КУДА и СКОЛЬКО они идут. Сперва спускались минут пятнадцать, потом — с час — шли прямо на север, минут двадцать поднимались и снова шли прямо — минут пять, пока впереди не забрезжил свет. Белый, дневной. Все сразу остановились.
— Мы где-то недалеко от выхода к Светлому Озеру, — сказал Йерикка. — Под нами сейчас Птичья, она впадает в Светлое.
— Ушли, — вздохнул Данок и, сделав ещё несколько шагов, поднял лицо к свету, падавшему из отверстия в каменном своде. — Одно дождь…
— Уйди оттуда, — сказал Йерикка хмуро.
— Про что, надоела темь!
— Уйди, я сказал! — шёпотом прикрикнул Йерикка.
— Хун родйан?! — резко каркнули сверху. — Хаусйен, комма!
— Й-ой! — Данок навскидку выстрелил, вверх из «архара» и отскочил в коридор. Наверху зашумели, послышались шаги, стук, крики.
— Дажьбог пресветлый! — Гоймир припечатал Данока к стене. — Да что ж ты, безголовь!.. Они ж тут всякую дыру, что отхожее место, обсели!..
— Данваны, — оскалился Резан. — Ладом, сами данваны, не выслуги…
Сверху начали стрелять, но как-то неактивно. Гоймир предусмотрительно отвёл всех подальше — и вниз выпалили ракетой. Стены дрогнули, со свода посыпались камни, заклубилась мелкая пыль.
— Славяне! — закричали сверху тем самым бездушным, металлическим голосом, от которого у любого из горцев шла дрожь по спине, который однозначно ассоциировался с данванами. — Вы там, мы это знаем! Вход перекрыт! Бросайте оружие и ждите на месте! Мы гарантируем вам жизнь и безопасность в плену!
— А то, — пробормотал Одрин. Сверху кричали:
— Считаем да ста! Потом пускаем вниз газ и удушим вас! Боя не будет! Поймите — боя не будет! Вы просто передохнете там! Поступите разумно! Раз!..
И один голос громко считал, а второй кричал и кричал правильные, разумные, скучные слова… Горцы, посматривая на ставшее смертельно опасным отверстие, из которого сеялся мелкий дождик, молчали, ждали слов князя. На Данока жалко было смотреть, он выглядел, как побитым щенок.
Ни слова о сдаче не прозвучало.