Красный вереск
Но не хватало медикаментов. В боях и во время частых обстрелов погибло около ста человек — в их числе женщины, дети, старики… Больно смотреть было, как рушится налаженная жизнь и сама весь, да и заведомо проигранной была вся оборона.
Впрочем, мысли о сдаче ни у кого не возникло. Стрелковцы хорошо знали, какая судьба постигла жителей весей, «очищенных» данванскими прихвостнями. Все от мала до велика готовы были погибнуть, но врагу не сдаться, и готовность эта была замешана на присущем славянам спокойном, не патетичном мужестве.
Ещё на второй день осады в весь прорвался — тогда кольцо окружения было ещё не столь плотным — со своей четой один из воевод племени Снежных Лисов Стахор. А сегодня — одновременно с Гоймиром, Бодрым и Люгодой — пришёл ещё и Хайнц Хассе с отрядом добровольцев-землян, в основном — профессиональных военных. Вот только русских среди них не оказалось — но Хассе, белокурый ариец с фигурой легкоатлета, когда Олег робко к нему подошёл, сентиментально прослезился, назвал мальчишку «кляйне руссиш зольдат», предложил перейти к нему в отряд, обещая после окончания заварухи доставить на Землю, когда же Олег отказался — обнадёжил его, заявив, что русских в Мире довольно много.
Во всех пяти четах было около 90 бойцов. Их сюда, в Стрелково, собственно, никто не звал, и это уже означало, что они будут драться отчаянно… Да и вооружены они были лучше, чем лесовики.
А это было не лишним! После неудачи первого штурма — точнее, неожиданного нападения — враг сосредоточил под Стрелково до пяти тысяч бойцов при поддержке бронетехники, артиллерии и вельботов, имея более чем пятикратный перевес в живой силе над защитниками… даже если считать тех вместе с грудными детьми, женщинами и стариками.
…Как бы Олег не относился к Гоймиру, но в командирских талантах отказать ему можно было, лишь явно погрешив против истины. Он вытребовал себе и своей чете центральный участок обороны.
На несведущего человека оборона как таковая произвела бы впечатление мощной. Но Гоймир сразу просёк несколько стыков, в которых её линию можно было прорвать. Он создал три манёвренных группы, включив в каждую пулемётчика, гранатомётчика, стрелка-подносчика боеприпасов и снайпера. Впрочем, снайперская винтовка имелась только у Олега — да и в остальных горских четах была ещё только одна — у парня из четы Бодрого, застенчивого мальчишка помладше Олега с нежным, почти девичьим лицом и подходящим именем — Милок. Его Гоймир, беззастенчиво пользуясь княжеской властью, вытребовал себе на время. Третьим снайпером он взял лесовика, которым оказался старый знакомый горцев — Хлопов.
— О! — обрадовался Олег, увидев, что к ним приближается радушный хозяин. Вместо охотничьего ружья у него сейчас был карабин с оптикой — «медведь» калибра 9,3 мм. — Как там ребята?..
…— Вы, наверное, считает нас виноватыми, — сказал Олег, когда охотник закончил говорить о своих сыновьях. Хлопов грустно усмехнулся и вдруг, протянув руку, провёл по волосам Олега:
— Что ты, парень… Вашей вины тут нет.
…Йерикка, Олег, Богдан и Твердислав составляли одну из манёвренных групп. Выяснилось, что ночевать придётся на позициях. Эту новость принёс Йерикка, пройдясь по веси.
— Места нет, — пояснил он, вернувшись. — Вернее, они нашли бы. Но у меня совести не хватило навязываться. Вы бы посмотрели, в каких трущобах они прячутся! — лицо Йерикки ожесточилось, он пробормотал: — Сволочи… Такую красоту…
— Переночуем, не размокнем! — весело сказал Богдан. У Олега вид был не столь радужный, но он тоже был согласен. Твердислав вообще ничего не сказал по этому поводу.
Но им повезло. На околице — за крайними разрушенными домами — обнаружилась просевшая от взрыва клуня. Часть её держалась на прочных досках навеса. Там было мокро и холодно, но хоть сверху не текло.
— Случаем чего и хоронить не беспокойтесь — тут и присыпет, — не терял жизнерадостности Богдан.
— Я одно по обычаю хочу, — возразил Твердислав, и все умолкли, вспомнив тех, кому и не по обычаю могилы не досталось. — Поганца того честью схоронили, — продолжал Твердислав, — а добрые воины без погребения лежать остались…
— Хватит, — мрачно буркнул Йерикка.
В клуне обнаружились остатки ещё крепкой морковки. Все четверо дружно принялись её грызть, отплёвываясь от песка и вслушиваясь — неподалёку кто-то пел под настоящую гитару, Олег сразу узнал её перезвон. Песня была заунывная и протяжная, о том, чего никто на Мире не видел, потому что тут никогда этого не было…
— Там, по зыбучим пескам,Где бродит один джейран,Тюки везёт караван.В тюках — кашгарский план.Тюки везёт караван.А в тюках — кашгарский план…Сам караванщик сидитС длинной чирутой в зубах.Тонкие ноги поджав,Качается на горбах.Тонкие ноги поджав,Качается на горбах…Сам караванщик богат —Богаче нет в мире паши!Только сгубил его план,Да сто сорок две жены.Только сгубил его план,Да сто сорок две жены…— Что волынка воет, — вздохнул Богдан.
— Про что песня? — поинтересовался Твердислав. — Что то — кашгарский план? Бумаги секретные?
— Кашгар — это у нас на Земле, где-то в Азии, — пояснил Олег, — то ли Тибет, то ли ещё какой Памир…
— Предгорья Тянь-Шаня, — пояснил Йерикка. Олег покосился на него и продолжал:
— А план — это не бумаги, это дурь такая курительная. Травка.
— Так песнь про больного? — разочарованно спросил Твердислав. — Я-то мыслил — про разведчика, ведомца…
— Что-то стрелять перестали, — насторожился Олег. — Слышите?
Точнее было бы спросить «не слышите?» Ни выстрелов, ни разрывов больше не было. Мальчишки недоумённо вслушивались, не понимая, в чём дело. А потом в эту тишину врезался мегафонный голос, аж звенящий от мощных усилителей:
— Гоймир! Гоймир Лискович, князь-воевода Рысей! Есть у вас такой?!
— То что новости?! — изумлённо хлопнул глазами Богдан. Остальные просто ждали в недоумении. А мегафонный голос продолжал:
— Гоймир Лискович, ты меня слышишь?!
Голос Гоймира ответил — слабее, очевидно, он говорил через обычную переноску, которую ему где-то спешно отыскали:
— Я — Гоймир! Кто со мной говорит, нужно что?!
— Не узнаёшь меня?! — голос помедлил и отчеканил со злой радостью: — Я командир Чубатов, щенок! Ты сжёг мою колонну и убил моих ребят на перевале, помнишь?!
Смешок:
— Так ты не сдох, командир, на перевале-от?! Сюда пришёл, чтобы ЗДЕСЬ сдохнуть?!
— Я пришёл сюда, чтобы убить тебя, щенок! Я пообещал тебе, что найду и убью! Ты зря явился в эту весь, из неё тебе уже не сбежать!
— А мне и не по нраву бегать, командир! Я часом в настрое надрать мягкое место и тебе, и всем твоим пугалам в форме!
— Ну нет, щенок! — слышно было, как командир засмеялся. — Вот на этот раз ты погорел! Скоро твою башку прикатят ко мне, слышишь?! Я её привяжу на передок своей машины, чтобы тебе было виднее, когда мы войдём в Рысье Логово и чтобы ты мог сполна полюбоваться, что мы там сделаем!
— Поглядом на собственные уши любуйся — то скорей увидишь, чем мою голову! — смеялся Гоймир. — Но коль уж ты так резво охоч до голов, так я тебе их буду подсылать — жди, только будут это головы твоих бойцов, а подсчитывать я их зачну с первой вашей вылазки! Жду!
— Тебе недолго остались ждать, щенок! И жить — тоже! Готовься подохнуть!