Красный вереск

— Я всегда буду с тобой… — Йерикка помедлил и закончил: — Друг.
— Хорошо, — удовлетворённо вздохнул Олег. — Хорошо.
* * *
— Никогда не думал, что папоротник может быть таким вкусным, — заметил Олег, копаясь палочкой в золе.
— На безрыбье и рак — рыбу… то есть, рыба, — Йерикка, растянувшись на охапке вереска, покрытой плащом, ловко поправлял разболтавшуюся накладку на пистолете. Ветер свистел над оврагом; день был холодный и солнечный. Но тут, в затишье, оказалось тепло и спокойно. Горцы лежали или сипели — кто лениво переговаривался, кто спал, кто чистил оружие, кто пёк в небольших бездымных костерках корни орляка, кто перебивал голод черникой. Поохотиться не успели, трофейные сухие пайки Гоймир открывать не разрешил.
  
— Самое прикольное лето в моей жизни, — со вздохом признался Олег, добыв наконец-то корешок и вытирая его о плащ. Йерикка искоса посмотрел на него, словно оценивая сказанное, и с интересом спросил:
— Слушай, а ты понимаешь, что тебя могут убить? Мы же играем в «кто хитрее» и вовсе не обязательно останемся самыми хитрыми.
— Если постоянно думать о том, что тебя могут убить, то сдвинешься раньше, чем это случится, — возразил Олег. Йерикка подумал и согласился:
— И то верно.
Он хотел ещё что-то добавить, но сверху бесшумно спрыгнул Резан.
— Гоймир, — не садясь, мотнул он головой, — выжлоки по-за полверсты.
Все разговоры разом угасли. На Резана смотрели семнадцать пар глаз. Гоймир чуть-чуть выдвинул из ножен зловеще замерцавший клинок меча:
— Числом? — задумчиво спросил он.
— Полста, — ответил Резан. — По ручейку стоят. Но близким ещё стрелки, так что…
— Так что без огня возьмём, — заключил Морок. — Так ли, князь? В мечи их!
— Й-ой-а, — лениво начал Гоймир, — я-то разом молчу одно…
— Да будет! — возбуждённо перебил Гостимир. — Промнемся, Гоймирко, а? — он вскочил, выхватывая меч — и сверкающий нимб засиял вокруг замершего на расставленных ногах мальчика. Горцы вскакивали один за другим, возбуждённо обнажая мечи:
— Рысь!
— Рысь да победа!
— Скукой скучаем!
— Кровь-от им пустить!
— Да и свою погреть!
— До боя!
— Князь, твоё слово!
— Всей докуки — плюнуть и растереть!
Гоймир ещё колебался, хотя отчётливо было видно, что его самого дико тянет в бой. Хор голосов совершенно определённо уговаривал его атаковать. Конечно, Гоймир был князь-воеводой, но он оставался мальчишкой по возрасту и горцем по рождению — а значит, ему хотелось подраться!
— Тишком! — слегка повысил он голос. Тишком, слово моё! Морок, угомонись! Твердиславко, не горлань, твердь треснет! Добро! Довольно, за-ради Сварожичей! Мирослав, смолкни концом! Кому-от ножнами по хребту?! — установилась относительная тишина, все ждали, опустив мечи. — Добро, возьмём их в мечи. Да тихо! — он снова повысил голос, видя, что все вокруг готовы опять завопить, теперь уже — ликующе. — Йерикка, сам-восемь поведёшь ручьём. Глубоко ли, Резан?
— Вершков десяток, за голенище не плеснёшь, — ответил тот.
— Добро… Я с остатними сзади зайду. Как ворон трижды каркнет — то на место вышли. Как лис-то — тявкнет — разом до боя. Йерикка, до лошадей выжлоков не пустишь. Пошли!
…Олег ещё раз проверил, как ходит в ножнах меч. Йерикка, стоявший на колене впереди него, неотрывно смотрел через ветви кустов на вражеский лагерь. Остальные горцы расположились справа и слева — большинство тоже рассматривали врага, некоторые, как и Олег, проверяли клинки.
Хангары выбрали удачное место для водопоя, но очень неудачное — для лагеря. Кусты подходили слишком близко к берегам. Некоторые поили или купали лошадей, кое-кто вроде бы стоял на часах, но большинство сидели на сёдлах, валялись на плащах, спали, разговаривали или правили клинки. При несхожести персонажей Олег удивился тому, как хангарский лагерь похож на лагерь горцев в овраге — и подумал с холодком, что Йерикка был прав: напасть могли и на них. Кто ловчее…
У хангаров запели — протяжно, под занудливый аккомпанемент какого-то инструмента. Несколько голосов подхватили. «Один палка, два струна — я хозяин вся страна,» — подумал Олег. И услышал троекратное карканье с той стороны. Йерикка, поднеся ладони ко рту, тоже каркнул три раза. Вокруг, зловеще шипя, поползла из ножен сталь. Олег обнажил свой меч и устроил его клинком на плече.
Хангары весело перекликались. Кое-кто ловил рыбу в ручье, над большим костром кипела вода в закопчённом котле.
«Йа, йа, йа-п-п, йа-п-п!» — затявкала лисица в кустарнике на том берегу. И тут же Олег был оглушён — таким диким, тошнотворным воплем рвануло вокруг:
— Р-р-рысь! Ай-йа!
— Рысь!
— Дажьбог!
— В мечи! Руби выжлоков!
— Ай-йа!
С визгом и воплями горцы перелетали через кусты — волосы и плащи по воздуху, орущие рты, убийственные высверки стали. В туче брызг, не переставая улюлюкать и выть, они мчались через ручей.
На берегу всё замерло на миг. Потом послышался непонятный рыдающий крик — в нём отчётливо звучал ужас.
Всё смешалось. Кто-то бросился к лошадям, кто-то, оцепенев, замер на месте, кто-то рванулся к кустам, кто-то — к оружию.
Олег поотстал — от неожиданности — и видел, как горцы рубят поводья и схватываются с хангарами. Глухой лязг стали, крики и призывы смешались в воздухе. Несколько кочевников с саблями наголо рванулись через ручей. Но на их пути встали Данок и Холод; хангаров было аж семеро, мальчишки пятились, отбиваясь обеими руками.
Все сомнения и вообще мысли исчезли. Олег завопил:
— Иду, ребята, держись! — и бросился к сражающимся по воде.
Очень вовремя. Левая рука Данока повисла, его ранил быстрый, как ртутный шарик, хангар, ловко орудовавший клинком, украшенным драгоценными камнями. Холод отбивался, как мог, но с двумя руками сражаться за три было трудно: Олег увидел белое лицо горца с несколькими капельками пота над закушенной верхней губой, прищуренные глаза…
Навстречу Олегу бросились двое. Они бежали так, словно тот был каким-то неодушевлённым препятствием на пути к жизни — с безумными лицами, ощерив зубы.
«Нападут сразу с двух сторон — хана,» — отметил Олег и, буквально в шаге от левого, когда тот уже заносил саблю, отпрыгнул в сторону, одновременно нанеся удар мечом, за который держался обеими руками, по животу врага, не успевшего отреагировать на исчезновение противника. Рубящий удар с оттягом — клинок на себя.
Послышался лёгкий треск. Хангара подбросило, он переломился в поясе, расставив руки — глаза расширились и сделались изумлёнными. Второй, вильнув, проскочил мимо Олега, не останавливаясь — бросил товарища.
Пинком повалив всё ещё державшегося на ногах раненого, Олег ринулся за бегущим, видя обтянутую мокрым халатом спину и ощущая омерзительный запах никогда не мытого тела. Олег бежал намного быстрее, занося меч. Очевидно поняв, что уйти не удастся, хангар на бегу повернулся, вскинув в отчаянной попытке защититься саблю. Если бы он не потерял головы, он мог бы ранить Олега в живот или пах — мальчишка не остановился сам и не остановил рубящего мясницкого удара сверху вниз. Брызнул сноп искр; лезвие сабли переломилось с деревянным треском. По лицу хангара из рассечённого лба потекла кровь, он вскинул руки, крича по-славянски:
— Не руби! Нет, нет!
Меч взлетел без задержки — ни мольба, ни вытянутые руки его не остановили. Хангар прижал ладони к лицу — тяжёлое лезвие отсекло ему левую кисть, срубило три пальца с куском правой ладони и раскроило череп, завязнув в нижней челюсти. Ощущая тяжёлый судорожный позыв на рвоту, Олег, словно топор из полена, вырвал меч из черепа, разбрызгивая мозг — убитый повалился на спину.
— Вольг! Помощь! — резанул уши вопль Холода. Чтоб горец звал на помощь?!
Но было отчего. Один хангар лежал ничком в воде, из-под него плыли бурые струи, но оставшиеся четверо наседали на Холода, крутившего в левой руке — камас выронил — кистень. Данок за его спиной стоял, навалившись на меч — его рвало кровью.