Красный вереск
«Это… разгром?! — с ужасом подумал Олег. И вспомнил капли дождя ни глазах добитого Йериккой мальчишки и горестное лицо Квитко… — Мы… разбиты? — вспомнилась презрительная жалость к ребятам Квитко… Но вот Гоймир и его ребята. И он, Олег, среди них. — Не может быть!!!»
Боль ран и потерь нагнала чету в спокойном и безопасном месте. Пока они сражались и уходили от врага, умирая с каждым шагом — они не думали ни о чём. Даже о своей жизни они не думали. Но сейчас убитые друзья шагнули из совсем недавнего прошлого и встали рядом.
Удивительное равнодушие овладело вдруг Олегом. Поражение? Да пусть. Он очень устал. К чёрту. На этот раз ему не подняться. Он сделал всё, что мог. У любого человека есть свой предел.
Обувшись, он встал на ноги. И ни слова не говоря, вышел за дверь…
…Анфилады пыльных пустых комнат плавно переходили одна в другую. Мебель покрывали полотняные и кожаные чехлы. Горбоносый орёл Рейха тут и там смотрел со стен в тишине коридоров. Олег неспешно брёл по старой немецкой базе, когда-то спрятанной в глубине горного кряжа. Давно ничего не осталось от прежних хозяев, кроме гулкой пустоты. Погибли они — или вернулись на Землю, чтобы погибнуть? Или тут и не было людей, а базу создавали как запасную?
Тишина успокаивала. Холодноватое безразличие пронизывало Олега, как лунный свет — не здешний, а земной, домашний… И Олег не удивился, когда, заглянув в одну из комнат, увидел за дико выглядевшим среди запустения и заброса накрытым столом Йерикку. Рыжий горец сидел и неспешно пил чай — он покосился на Олега и ничего не сказал, когда тот подошёл и присел в мягкое кресло напротив, положив руки на широкие подлокотники.
Йерикка пил чай. Олег молчал. Допив чашку, Йерикка со вздохом отставил её и сказал:
— Спрашивай.
Губы его не шевелились, и Олег не удивился этому. Думать отчётливо оказалось трудновато, поэтому Олег заговорил вслух:
— Значит, ты меня обманул, Эрик? Ты волхв всё-таки?
— Нет, — губы Йерикки снова остались неподвижными Олег решил не обращать внимания. — Я тебя не обманывал, Если хочешь — я расскажу.
— Хочу, — сделав усилие, подумал Олег, и Йерикка улыбнулся:
— Слушай… Я должен был стать волхвом. Так решили отец и дед. Мне исполнилось пять лет, и отец посвятил меня Дажьбогу для сложения ему, как это полагается. В обучение меня взял Сновид. Он говорит, что я подавал большие надежды. Я учился вместе с Чужим, вместе с Туром… он, кстати, погиб у Тенистого вскоре после нашего ухода. Вместе с другими, многих из которых уже нет. Я гордился, что стану волхвом. Потом мне пришлось уехать, ты знаешь — и уже в Рысьем Логове Сновид навестил меня. Именно он рассказал о гибели родителей. Тогда я… — Йерикка повёл пальцами, и струя дымящегося кипятка плеснулась в чашку из чайника, — тогда я сказал, что не хочу быть волхвом. Что у них великая цель — защищать и охранять то, что хотят уничтожить данваны. Но у меня теперь своя цель — месть. И я не хочу знать ничего о великих и светлых вершинах, на которые должен взойти человек — я останусь с племенем отца и буду помогать ему. Сновид уговаривал — потом отступил. У волхвов не принято понуждать. Лишь добрая воля творит настоящие чудеса… Он ушёл. Я остался. Он вершил великие дела. Я жил в своём племени. Сейчас он прибыл с юга, там тоже война, восстание в нескольких городах, и он руководил, а заодно убивал тех, кого кроме него убить некому. Нам повезло, что пути пересеклись… хотя — везение тут не играет роли. Он услышал меня и пришёл. Я всё-таки был его учеником… Вот, понимаешь, и всё — просто и коротко, нечего добавить. Если я в чём-то и обманул тебя — извини.
— Значит, вот какие они — волхвы, — задумчиво протянул Олег. — Чудно… Я думал, они — такие мудрые старики с бородами и горящими глазами.
— Есть и такие, — не стал отрицать Йерикка. — Да и Сновиду — почти сто лет. Но в этом никакого чуда. Если бы не данваны — может быть, уже сейчас большинство славян были бы волхвами. Я говорил тебе — до Беды их становилось всё больше. И ещё… мне стыдно, что я не с ними, — признался Йерикка.
— Хорошо, — кивнул Олег. — Но объясни — я-то тут при чём? Что со мной происходит?! Я слышу, как говорят деревья и нелюди. Теперь я беседую с тобой, не размыкая губ! Я угадываю, что хотят сказать или сделать люди!
— И ещё у тебя очень быстро заживают раны, — добавил Йерикка. — Да, ещё ты видишь в темноте не хуже моего… Я…
— Позволь, объясню я. Мне давно уже хочется поговорить с внуком Марычева.
* * *Сновид сидел напротив — в вольной позе, на месте вышедшего Йерикки. И изучал. Олега своими яркими глазами над дымящейся чашкой с чаем. Он не делал пассов — просто взял и налил чай, и размешал сахар, и поднял чашку рукой… но всё равно — Олегу было не по себе.
— Это кровь, мальчик, — неожиданно сказал волхв. — Это голос крови, Он в людях дремлет, и мы, обучая мальчишек и девчонок, помогаем ему проснуться, как угодно Сварожичам, рядом с которыми должен стремиться встать человек. Но бывает так, что голос крови просыпается сам — и не гордись, не ты первый услышал его без нашей помощи. Другое дело — не приносит это счастья ни в нашем мире… ни в вашем, наверное. Если мы не успеваем — успевают данваны, и становится у них одним хобайном больше. Иди просто — одним трупом больше. Тебе повезло.
— Ничего себе везение! — вслух сказал Олег. — Я не просил о нём! Я вообще не просился сюда!
— Ты жалеешь о сделанном? — поинтересовался Сновид, и Олег сник:
— Нет… Но как мне быть? Подскажите, если вы такой умный!
— Что подсказать тебе? — мягко спросил волхв. — Как надо жить? Если бы я мог делать такие подсказки…ТАКОЕ человек может только решить для себя сам.
— Да нет же! — в отчаянье замотал головой Олег. — Пока я здесь, пока война — тут всё ясно! Но если я вернусь домой — там-то мне как?!
— Голос крови всегда можно усыпить, — ответил Сновид. — Это даже легко. Живи для себя. Живи сегодня. Живи одним днём. Лёлей свои желания. Ни в чём себе не отказывай. Холь своё брюхо — и не то, что над ремнём выпирает, а другое, невидимое. Побольше удовольствий, поменьше мыслей, а если и мысли — так о приятном. Почаще повторяй себе, что «все так живут». Поменьше вспоминай слово «честь». И не заметишь, как станешь обычным. И даже больше… Да только не получится это у тебя.
— Вы так хорошо обо мне думаете? — криво улыбнулся Олег.
— Меч у Перуна возьмёт не всякий, — как отрезал Сновид, и Олег смешался: откуда знает волхв о его видении в балагане татуировщика?! — Вот и выходит, что свою дорогу ты выбрал. Сами мы её выбираем — а потом уж она нас ведёт. И чем дальше мы уходим — тем невозможней свернуть… Знаешь, я бы взял тебя в обучение, чтобы сделать настоящего волхва — да нет ни времени, ни возможности. Придётся удовольствоваться тем, что пришло к тебе. А там и Йерикка поможет.
— Скажите… — Олег запнулся, холодея от того, какой вопрос предстояло задать. — Скажите, — повторил он решительно, — я вернусь домой?
— Не знаю, — искренне удивился Сновид. — Будущего нет. Мы его сами делаем — и никак иначе. Но… — он улыбнулся, — если захочешь — вернёшься! Это всё, что я могу тебе сказать.
Волхв встал… и на какой-то миг Олег увидел, что он и вправду не молод — словно разом повисли на его плечах даже не прожитые годы, а прожитые беды, да не свои, а народа — самые тяжёлые беды для человека, у которого есть сердце… Олег поднялся тоже — не осознанно, так встают при виде человека, превосходство которого признаёшь сразу и без обиды.
— Иди к своим, — сказал Сновид. — Вам скоро выходить.
Олег кивнул. Но в душе он не был уверен, что чета хоть куда-то сдвинется…
…Олег успел только войти в комнату, где они отдыхали — и в спину его настиг чёткий стук шагов. Олег обернулся, шагнув в сторону, чтобы пропустить идущего — внутрь вошёл Йерикка.
Точнее, сперва он даже не понял, что это — Йерикка. Человек, стоявший в дверях, открытых Олегом, был прям и подтянут. Длинные, вымытые рыжие волосы стягивала чистая повязка. Юношеское лицо было похудевшим, строгим, но тоже отмытым, одежда — вычищена безукоризненно и зачинена.