Красный вереск
Олег только-только взобрался на вершину. Мокрый и грязный, он навалился на автомат, задыхаясь и глядя на брата своей девчонки. Гостимир улыбался.
— Ты… живой? — Олег откашлялся и сплюнул. — Я же видел, тебя убило… — он коснулся головы.
— Не показывай на себе, — ответил Гостимир.
— Ты живой? — спросил Олег, не отнимая руки от виска.
— Нет, — улыбаясь, Гостимир покачал головой.
— Но ты же…
— Я умер, Олег, — терпеливо и весело сказал Гостимир. Он говорил не на горском диалекте, а вполне по-русски, и называл Олега подзабытым настоящим именем. — Сперва было больно, но очень-очень недолго. Просто вспышка… Вы вышли из окружения?
— Да… — Олег спохватился. — А разве ты не знаешь, не видел… ну… оттуда? Оттуда?
Гостимир звонко рассмеялся:
— Эх ты! — и посерьёзнел. — Я ещё не там. И, может быть, Туда и не попаду. Намного жаль, но с другой стороны… — он пожал плечами, — мне уже всё равно. То, что от меня осталось — здесь, — он тронул плиту. — А то, что ты видишь — это просто твои мысли. Я лишь твоё воспоминание, Олег, лишь твоё воспоминание…
— Значит, я говорю… — Олег проглотил комок, — …с самим собой?
— Нет.
— Я совсем ни фига не понимаю, — признался Олег…
— Я — твоё воспоминание обо мне. Я — это я тот, которым ты меня помнишь. Это и есть, Олег, часть загробной жизни — то, что о нас помнят. И продолжается она, пока о нас помнят…
— Вот оно что… — Олег подошёл ближе и коснулся холодного, мокрого камня. Посмотрел на Гостимира, который задумчиво вглядывался куда-то вдаль. — Гостимир, что мне сказать Бранке? Если хочешь, я ей совру. Скажу, что ты в плен попал, что ли!
— Она не поверит, — тихо сказал Гостимир, и гордая улыбка тронула его губы. — Она знает, что её брат не мог сдаться в плен… Жаль, что я умер.
— Жаль, — Олег коснулся руки Гостимира — живой, и тёплой, и на миг ему захотелось крикнуть: «Что ты дурака валяешь, ты ведь живой!» Но Гостимир стоял под дождём, и ни капельки не блестело на волосах, и ветер не шевелил лёгкую по-летнему одежду… — Сколько тебе… было?
— Меньше, чем тебе, на полтора месяца, — легко ответил певец. — Таким и останусь. Сначала стану твоим сыном, — он засмеялся, — потом — внуком… если раньше не сотрусь из памяти. Знаешь, — он поморщился, — это будет обидно — умереть второй раз. Не страшно, а обидно, но это ещё хуже.
— Я тебя никогда не забуду!
— Ладно, — Гостимир хлопнул Олега рукой по плечу, — никогда не говори никогда!
— Приблизительно что-то такое, — вспомнил Олег, — говорил Йерикка.
— Вот видишь… Он у нас самый умный, это точно. Держись с ним плечо в плечо, а уж я буду давать тебе хорошего пинка, если свернёшь с дороги — на правах твоей памяти!
— Ты всё такой же, — Олег запоздало удивился, что Гостимир одет не по-боевому.
— Это потому, что ты меня таким помнишь, — серьёзно пояснил Гостимир, — мальчишкой из славянского города…
Олег напрягся и понял, что в самом деле не может вспомнить своего боевого товарища. Так… что-то неясное, усталая маска из грязи и пороховой зеленоватой копоти. А Гостимир продолжал:
— Мы были мальчишками, когда уходили в горы. Конечно, никто уже давно не считал себя ребёнком, но детство кончилось здесь. У него короткий срок в Мире… Мы торопимся повзрослеть сами, чтобы получить всё, что получают мужчины… а жизнь — торопит нас ещё сильней. А потом не хватает времени даже пожалеть о детстве… Ты сейчас проснёшься, Олег.
— Разве я сплю? — удивился мальчишка.
— Конечно. Только во сне можно разговаривать с погибшим другом, как наяву! Не лги Бранке. Ложь унижает любовь. Скажи ей правду. Скажи, что я погиб за Верью и племя. За наш Мир. Это не страшно. Понимаешь — это и правда совсем не страшно.
— Гостимир, не уходи! — вскинулся Олег, но певец покачал головой и начал отступать. Не вернулся в могилу, как боялся Олег (это было бы неприятно и даже страшновато!), а стал отступать в дождь, не оборачиваясь и не глядя под ноги, словно шагал не по осыпистым камням, а по воздуху… — Гостимир! Гостимир! — кричал Олег, пытаясь догнать друга. Но тот качал головой, и фигура его становилась всё больше и больше расплывчатой, словно юный певец смешивался с воздухом, с землёй, с дождём гор… Олег услышал прощальный голос Гостимира, пропевший:
Что искал — то нашёл.Вам оставил печаль.А вот что не допел —Жаль.Рядом с ним появилась ещё одна фигура — плохо видимая, но Олег различил маскхалат старого образца, офицерскую фуражку, руку, лёгшую на плечо Гостимира. И позвал отчаянно:
— Дед! Это ты?!.
Интерлюдия: «Красные кони»А вся наша печаль — костёр на берегу,Чекушка первача, понюшка табаку,А наши пол-беды — короткая любовь,От первой звезды — до третьих петухов…Рекою пролилась дорога в никуда…Повисла над землёй тяжёлая вода,Свинцовая вода, смурные времена —Разрыв-травою в грудь растают ордена!Ветер пригонитКровавый рассвет!Красные кони —На синей траве!Неспетые слова застыли сургучом.Последняя глава — погоном на плечо!Команда старшины взорвала тишину —Уходят пацаны на новую войну!Ветер пригонитКровавый рассвет!Красные кони —На синей траве!И только красный дым вдоль синих берегов!Какая там печаль?! Какая там любовь?!Клинком сошёлся свет на остром сколе льда…На сотни тысяч лет — тяжёлая вода!На сотни тысяч лет — тяжёлая вода…На сотни тысяч лет — тяжёлая вода…На сотни тысяч лет — тяжёлая вода…На сотни тысяч лет — тяжёлая вода… [37]… — Пробудись, Вольг.
Ладонь коснулась лба. Олег сел, резко открывая глаза — и первое, что он почувствовал, были слёзы на щеках. Во сне он плакал.
Богдан сидел рядом. Сейчас, в ровном свете электрической лампы, Олег впервые за много дней рассмотрел своего младшего друга как следует — и почти испугался. Осунувшееся лицо и спутанные грязные волосы придавали ему полное сходство с дикарём. Богдан сидел рядом на корточках, босиком, и в чистом помещении с ровным светом Олег особенно отчётливо ощутил то, на что не обращал внимания раньше — запах крови, пота, грязи и пороха. Запах войны… Но тут же понял, что и от него разит так же.
Олег приподнял край плаща, которым был укрыт. Богдан улыбнулся:
— То я тебя запахнул… Ты уж не сердись, что побудил — кричал ты…
— Мне снился Гостимир, — Олег сел, скрестив ноги, потянулся.
— Так я понял, — кивнул Богдан. — А мне-то — вельботы. Убивают нас там, в горах, а вас-то и нет… От страха проснулся.
Олег осмотрелся ещё раз. Он плохо помнил, как они попали сюда — какие-то переходы, потом — бесшумно поворачивающиеся на петлях могучие двери, и во всю стену — распахнувший крылья хищный орёл со свастикой в венке, за жатом в когтях. Дальше — как отрезало. Но сейчас вспоминать и не хотелось. Олег смотрел вокруг с ужасом и жалостью. Эта кучка мальчишек — всё, что осталось от их четы?! Йерикки не было — впрочем, напрягшись, Олег вспомнил, как тот называл волхва «учителем», наверное, где-то разговаривают… Гоймир не спал — он лежал на спине, руки по швам — и не мигая смотрел в потолок. Казалось, он к чему-то прислушивается. Резан не спал тоже — сидел в углу с пулемётом между колен и плакал со спокойным лицом. Одними глазами… Мирослав спал ничком, закрыв голову ладонями и дрожа. Может быть, и ему снились голые скалы и идущие на удар вельботы?.. Рван завернулся в плащ с головой и сжался в комок, словно всё ещё спал в горах под дождём. Святомир тихо и непрерывно стонал, держась за плечо, его лицо дёргалось и кривилось. Ревок во сне сжимал автомат, как единственную надежду.