Красный вереск

— Остроумных дополна, — резюмировал Йерикка, — просто умных нету.
— Й-ой, дождь, — сообщил Святомир посмотрев в окно. Все остальные перебрались к нему и прилипли к окну носами. Дождь лил из низких серых туч, вспузыривая лужи на пустынной ночной улице.
— А вот прознать бы, как это, — задумчиво сказал Гостимир, — бежали они за нами, как хорт за косым. А потом одно отлипли разом? Неуж лавы испугались?
  
— Притомились, — предположил Святомир.
— Хохмач-самоучка, — под нос буркнул Йерикка.
— Мыслишь — не притомились?
— Да хватит вам, — Йерикка снова уселся спиной к окну. — Завтра и наговоримся, и устанем, и на дождь наглядимся так, что уши опухнут.
— Может, без дураков поговорим, — спросил Олег.
— Я, пожалуй, выйду, — вздохнул Святомир.
— А я, пожалуй, останусь, — высказался Гостимир. Йерикка поднял брови:
— Ты льстишь себе.
— Всё, понял, — поднял руки Олег. — Пойду досыпать, а вы мне сбацайте колыбельную. Что-нибудь из Сюткина… Не знаете такого? Дикари…
— Я, наверное, тоже пойду лягу, — потянулся Святомир.
Засыпая, Олег видел сидящего с гуслями на высоко поднятых коленях Гостимира и слышал его задумчивый голос:
 
 
— Знаю я — нас однажды не станет…
 
Мы уйдём, мы уже не вернёмся,
 
Этой горькой землёй захлебнёмся —
 
Этой утренней, этой печальной…  [2]
 
 
…Может быть, Олегу это приснилось, а может, быть, он на самом деле проснулся ещё раз. Дверь была открыта, из неё тянуло сырой прохладой, и дождь шуршал по мокрому крыльцу. Серый полусумрак белой ночи, пронизанной его струями, лежал за дверью — без конца и края.
Йерикка стоял, опираясь спиной и ногой на косяк, скрестив руки на груди. Он разговаривал — тихо, но отчётливо — с каким-то человеком: из комнаты Олег видел только его спину, обтянутую пятнистой курткой… а вот голос был знакомый. Очень.
— Значит, они в самом деле отстали, — говорил Йерикка. — Что ж, ты принёс хорошее известие.
— Я был очень рад, когда меня направили сада, — тоже тихо ответил незнакомец.
— Верю, Чуж… или всё-таки Славко? — судя по голосу, Йерикка улыбнулся. Олег вспомнил — Чужой! Странноватый знакомец Йерикки!
— Брось, — между тем ответил Чужой, — мы вместе росли. Зачем смеёшься?
— Это я помни, — кивнул Йерикка. Чужой осторожно сказал:
— А может, ты всё-таки пойдёшь?.. Сновид был бы рад.
— Не сомневаюсь, — подтвердил Йерикка. — Только не хочу я… Хорошо, что увиделись. Ты теперь неподалёку будешь?
— Не я один, — обнадёжил Чужой. — Вот и утро скоро, мне уходить пора… Сейчас моё время — дождь.
— Славко, — тихо-тихо, Олег едва услышал, сказал Йерикка. — Ты пойми, я и вправду не могу. Вы, конечно, большому делу служите, а я — только племени. Но это моё племя.
— Ничего, — откликнулся Чужой. — Но жаль. Таких, как ты, даже среди наших немного. Особенно в это дождливое время, серое время… Береги себя.
— Береги и ты себя, — Йерикка встал прямо, оттолкнулся от косяка. Чужой сделал шаг с крыльца — под дождь. Струи воды вокруг него словно бы уплотнились, обрисовывая его силуэт серым контуром… пеленой… Потом этот силуэт начал ломаться, терять форму — только тень скользнула по улице.
Олег приподнялся на локте, собираясь окликнуть Йерикку, но вдруг обнаружилось, что тот трясёт его за плечо.
Дождь шёл, и дверь оказалась открыта, как во сне, но вокруг почти никто, не спал, ребята ходили по дому, что-то жевали всухомятку, перекликались, одевались, готовили оружие…
— Вставай, выходим, — Йерикка выпустил плечо Олега.
— Сейчас, — мальчишка сел на лавке. — А где Славко?
— Славко? — удивился Йерикка. — Какой? Мирослав, Твердислав?
— Чужой, — уточнил Олег. Йерикка засмеялся:
— Тебе приснилось что-то! Давай скорей, вся веска в горы уходит, а мы — по Птичьей к Светозарному.
— Так значит — ночью никого не было? — Олег заглянул в глаза Йерикке. Тот приоткрыл было рот, на секунду отвёл взгляд. Потом твёрдо посмотрел на друга и негромко сказал:
— Ты мне всё рассказываешь?
— Ясно, — коротко ответил Олег. И добавил: — Прости.
— Как ты говоришь — шевели поршнями, — Йерикка толкнул землянина в плечо кулаком.
— А что за название у реки — Птичья? — Олег сел на лавке. — Там что, много птиц?
— Особенно уток и гусей, — подтвердил Йерикка и повысил голос, обращаясь уже к остальным: — Скорей, скорей, побей вас Перун!
— Так думается — ему на той речке стол накрыли, — серьёзно сказал Гостимир, подмигнув остальным. А Краслав, вышедший на крыльцо первым, вдруг завопил:
— Й-ой, глянь, глянь!!!
Все разом, высыпали наружу, поднимая головы в низкое, дождливое небо.
Улица мигом опустела — люди разбежались по домам, и было отчего. Со знакомым гудением над нею ходил вельбот данванов. Грифон Данвэ с брюха, казалось, рассматривает Пригорки, пытаясь понять, куда делся карательный отряд, не вышедший на связь — и почему веска всё ещё цела?
Мимо Олега, державшегося за резной столбик, подпиравший навес над крыльцом, пробежал Йерикка. Выскочил на середину улицы, поднял на руках «дегтярь», упёр его прикладом в бедро. Широкая воронка ствола внимательно уставилась в небо. Олег видел его прищуренный глаз — Йерикка следил за вельботом, который, на миг зависнув над околицей, снова заскользил в улицу — быстрее, быстрее… Непрекращающееся гудение перекрыл пронзительный вой — и прибитая дождём пыль на улице взметнулась мокрым вихрем. Этот вихрь приближался к Йерикке.
«Дегтярь» в руках рыжего горца изрыгнул, прыгая, длинную очередь. Вельбот вильнул, подскочил, описал какую-то странную дугу — Йерикка, продолжая стрелять, поворачивался следом, потом замер, смеясь, с мокрым от промозглой взвеси, пропитавшей воздух, лицом; из ствола пулемёта шёл сизый дымок. Вельбот долбанулся в берёзки на склоне Слёзной и взорвался ослепительной магниевой вспышкой.
— Хвала!!! — заголосили, высыпая из домов, горцы. — Хвала! Рысь! Йерикка, посмеиваясь, менял диск, потом показал Олегу патрон с чёрной, окольцованной красным, головкой — бронебойно-зажигательный — и, стукнув прикладом о носок чуни, заявил:
— Вот так и впредь. Ясно?
— Как свет свят! — с хохотом завопили вокруг: — Хвала витязю!
* * *
Желание шутить и смеяться пропало у всех на первой версте. Дорогу к Светозарному над речным берегом развезло; все успели нападаться и извозиться, Морок грохнулся в воду, а Холод, ныряя за ним, вывихнул себе левое запястье. Короче говоря, к озеру подходила мокрая, грязная и унылая компания. Но, когда впереди показалась серая гладь, Олег — неожиданно для всех, а в первую очередь для себя — довольно бодро запел:
 
 
— Конь да путник — али вам не туго?
 
Как бы впрямь в пути не околеть?
 
Бездорожье одолеть не штука —
 
А вот как дорогу одолеть?!.
 
 
 
И у чёрта, и у бога
 
На одном, видать, счету
 
Ты, российская дорога —
 
Семь загибов на версту!
 
 
 
Нет ухаба — значит, будет яма,
 
Рытвина, прогиб или кювет!
 
Ох, дорога, — ты скажи нам прямо:
 
По тебе ли ездят на тот свет?!
 
 
Внимательно слушавшие горцы слегка приободрились и не очень громко, но дружно подхватили со смехом припев, а Олег допел последний куплет:
 
 
— Но согласны и сапог и лапоть
 
(Как нам наши вёрсты не любить?!),
 
Что браниться здесь мудрей, чем плакать,
 
А спасаться — легче чем ловить!  [3]