Красный вереск

— Вввууй… — выдохнул бандит, выкатывая глаза и складываясь пополам. Правой рукой он потянул из ножен саблю. Андрей прыгнул к забору, рванул слегу, отчаянно крикнул:
— Убью! Не трожь, гад! — и раскачал дерево в руках.
Хангар попятился. Оставил саблю — клинок скользнул обратно в ножны. И, свирепо улыбаясь, перехватил в руки винтовку. Мальчишка прижался спиной к шатким слегам забора, сорвано дыша и глядя на чёрную точку ствола, качавшуюся на уровне груди.
  
Улыбка хангара стала ещё шире. Потом он хрипло булькнул и, выпустив оружие, поднёс руки к короткому ножу, возникшему под челюстью, в том месте, где была распущена шнуровка кольчужного воротника. Снова булькнул. И плавно завалился на спину, взрывая землю грядок сапогами.
Забор вздрогнул. Андрей уронил слегу, посмотрел вправо-влево, ещё не понимая, что произошло.
Четверо ребят постарше его — 13–15 вёсен — и одетые как горцы, стояли у забора с оружием в руках. Один — рыжий, как анлас, с пулемётом, пришлёпнутым сверху сизым блином магазина — спросил Андрея, говоря не как горец, а как горожанин:
— Что в веске? Данваны?
— Ка… ратели, — с трудом выдохнул мальчишка. И сел в грядку, обхватив голову руками…
— Сколько? — Йерикка тряхнул мальчишку за плечо. Яромир трижды прокричал совой — горцы, лежавшие под речным берегом, поднимались на ноги и перебирались через плетень. — Сколько карателей?! Ну же, говори!
— Десятка три… наших в доме заперли… — Андрей опомнился, поднял голову. До него дошло, что окружающие его люди явно не враги. — Остальные дома жгут… спасите, Христа ради прошу…
— Ясно, — чуть брезгливо ответил Гоймир. — Ну — пошли.
Горцы заскользили через огороды, словно бесплотные мороки-скажи, на ходу изготавливая к бою оружие.
Каратели, естественно, часовых не выставили — обороняться было не от кого. Это их и погубило. Горцы появились между подожжённых домов, среди рассеявшихся по веске ретивых поджигателей совершенно неожиданно и действовали молниеносно. Большинство хангаров были перебиты, трое плюс офицер — схвачены живыми.
Пока несколько мальчишек открывали двери дома, где были заперты уцелевшие жители, остальные собрались возле колодца, на сруб которого взгромоздился Гоймир с лицом прокурора Коржакова, разоблачающего деяния мафии. Пленных притащили, сюда же, но от хангаров толком ничего нельзя было добиться кроме завываний и бесконечных просьб пощадить, да ещё имени командира — Иван Вратников.
— Ты б видел, что делали они, — сказал, подходя, Одрин. Лицо художника было каменно-бледным. Олег тоже походил по веске и клял себя сейчас за дурость, пытаясь отогнать пропитанное средневековым ужасом видение тщательно и неспешно расчленённой и освежёванной девушки с животом, вспоротым и забитым тлеющими углями — она оказалась ещё жива, пришлось её добивать. Поэтому совершенно спокойно Олег услышал, как Гоймир приказал:
— Смертью казнить.
Хангары совершенно покорно встали на колени — молча, ничего не пытаясь предпринять — и наклонили головы под мечи…
…Вратников не выглядел напуганным — скорей, разозлённым. Ему разбили лицо и превратили в лохмотья мундир, и сейчас он почти кричал в лицо Гоймира:
— Я с вами говорить не буду! Вы бандиты, малолетние преступники, вас ждёт скорое и справедливое наказание!
— А вам имя каково?! — выкрикнул Богдан. Горцы загудели; выкрики и плач по всей веске усиливали впечатление.
— Находники!
— Убойцы!
— Выродки!
— Да свести его и делу конец!
— Мы служим законному правительству, — прокричал в ответ Вратников, — которое пытается установить на планете мир и спокойствие! А такие, как вы — это просто помеха! Мы находимся тут по просьбе…
В ответ, заглушая его слова, раздавался уже настоящий рёв молодых глоток:
— То земля наша!
— Наша!
— Мы вас одно кончим, раз сами не уберётесь!
— Под меч его!
— Тихо! — рявкнул Гоймир, вскинув руку. — Судом его судить будем. Как я князь — так я скажу. Прощенья ему нет. Прав не велит прощать убойц — он и есть убойца. Прав не велит прощать перескоков — он и есть перескок, выжлок данванский, хуже хангара. Прав не велит прощать нечестных находников — он и есть находник из находников. Законом Права — смерть ему?
— Вы просто глупые щенки, играющие в старинных воинов! — закричал офицер, подавшись вперёд. — Очень скоро от вас и головешек не останется! И…
— …и одно ты наперёд умер, — с этими словами Гоймир обрушил чекан на лоб Вратникова…
…Горцы решили заночевать в веске — благо, местные не знали, куда усадить и чем угостить своих спасителей. После горного перехода и предшествующих ему событий тепло и домашний уют уцелевших домов Пригорков казались раем. Горцы разместились в двух пятистенках, и молодёжь, совершавшая сюда паломничества, кажется была не против завтра уйти вместе с ними.
Это, конечно, было здорово — видеть раскрытые рты своих ровесников, перемигиваться с красивыми девчонками, небрежно выставлять напоказ оружие… Но Олег никогда не был позёром, ему это быстро надоело. Скинув чуни, он улёгся на широкую лавку в тихом уголке и заснул, несмотря на продолжавшийся междусобойчик…
…Он проснулся ночью. Ребята в основном спали, местные разошлись. Йерикка сидел на скамье возле приоткрытого окна, на столе стоял его пулемёт. С другой стороны стола устроился Святомир — подперев голову рукой, он читал какую-то книжку. Гостимир, сидя со скрещёнными ногами на другой лавке, перебирал струны своих походных гуслей и напевал печально:
 
 
— Наши горы болью корчились —
 
Шарил грудь свинец, шею сук искал…
 
Выкормыши бед тенью призрачной
 
Праздник правили в долгих сумерках…
 
Наших братьев ветер выплюнул,
 
Отрыгнул огонь прелым порохом,
 
 
— Выструнили горцев псами выть в плену… — он накрыл струны ладонью, спросил: — Йерикка, спеть-то чего?
— А… — рыжий горец шевельнул ладонью, фривольно опёрся локтем на пулемётный приклад.
— Понял, — охотно согласился Гостимир, ущипнул струну и тихонько запел, улыбаясь:
 
 
— От заката до рассвета, мы сражалися —
 
Так у лавки ножки дубовы сломилися,
 
А под лавкой той полы порасселися,
 
Порасселися, провалилися —
 
С нею в нижнюю мы горницу свалилися,
 
Там и гости заполночны посмутилися…
 
 
— Годится?
Святомир отпихнул книжку и потянулся:
— Й-ой! Чего мне желается, кто угадает?
— Домой, — предположил Йерикка.
— Не-а… Вызнать, чем наши дела скончаются.
— А я и так знаю, — заявил Йерикка. — Ложился бы ты спать лучше!
Гостимир снова играл на гуслях что-то печальное, и Йерикка вздохнул:
— А этот и в Кощеевом царстве гусли сыщет. Если не можешь не бренчать — сыграй и спой что-нибудь…
— …ещё похабнее прежнего, — заключил Святомир.
— А добро, пожалуй, — Гостимир устроил гусли удобнее:
 
 
— А как шёл я мимо бани ввечеру —
 
Думал я — от повиданного помру…
 
 
— Хватит-хватит, — поспешно сказал Йерикка. — Дальше все слышали.
— Стережёшься за свой строгий нрав? — ухмыльнулся Святомир. — Добро, мы то и впрямь насквозь знаем.
Олег зевнул и сел.
— Не спишь? — спросил Йерикка.
— Да мне приснилось, что коту рядом половые органы откручивают, какой уж тут сон, — пожаловался Олег. — Эрик, что завтра делать будем?
— Спроси у Гоймира, — предложил Йерикка.
— Спрошу, — пообещал Олег, — вот ремни на чунях поглажу — и спрошу. Ещё бы, как опрашивать пойду, по пути не заблудиться. Проводишь?