Красный вереск
— Дурак! — выкрикнул Олег, убирая руки от лица. — Ой, дурак, идиот! Я боюсь смерти! Ничего я не боюсь уже! Дурак, дурак, дурак! Мы же спим с этой смертью, мы трахаем её! Дурак! Я— боюсь?!.
— Погоди. Не кричи. — Йерикка протянул руку, но Олег яростно отстранился. — Ладно, — примирительно сказал. Йерикка, — не буду тебя трогать. Чего ты завёлся? Пошли в лагерь.
— Ты ничего не понимаешь! — Олег застонал, и Йерикка вздрогнул: так стонут раненые в живот люди. — Это же… бессмысленно!
— Мы победим, — твёрдо сказал Йерикка. — Мы обязательно победим.
Олег засмеялся. Он смеялся и плакал — и более страшного зрелища, местное слово, Йерикке не доводилось видеть. Сквозь дикие звуки Олег выговорил:
— Ну и что? Ну и что? Ну и победим даже. А что дальше?! Кто мне вернёт… меня?
И тогда Йерикка понял. Понял и испугался ещё больше. Он уже знал, что Олег сейчас скажет, знал так же хорошо, как свои собственные мысли. «Молчи, — попросил он немо, взглядом, — я тебя прошу, молчи. С тобой этого не могло случиться. Молчи, я ведь не знаю, что тебе возразить, молчи!..».
— Я запутался, Эрик, — в голосе Олега прозвучала такая тоска, что мир вокруг стал однотонно-серым, а дождь обрадованно зашуршал по камням. — Я больше не знаю, где добро, а где зло. Всё смешалось вокруг… — он устало вздохнул и привалился к камню. — Я не трус…
— Я знаю! — Йерикка шагнул к нему. — Я сказал это со зла, слышишь, братишка, со зла, потому что там, у вельбота, ты один был прав, ты один говорил по Верье!
— И ничего я не боюсь, никакой смерти, никакой боли… Но зачем? — спросил он, требовательно посмотрев в глаза Йерикке. — Раньше во всём этом был смысл. Я точно знаю, что был… А сейчас… — он прислонился щекой к камню. Белый профиль на красном граните за серой вуалью дождя. Йерикке вдруг показалось, что его друг сейчас умрёт, что он уже умер… — Получается, что цена за нашу правду выше самой правды.
— Ничего не может быть выше правды, — возразил Йерикка.
— Чьей? — задал Олег страшный вопрос. — Я смотрел в глаза этих ребят и девчонок — в них тоже правда. Их правда, наша правда, чья-то правда… А где та, настоящая, ради которой стоит жить?
Йерикка больше не искал слов. Он сражался за друга, сражался за любимого смелого, отчаянного, непреклонно-честного младшего братишку, сражался со всей войной, с огромной мерзкой тварью, которая хотела сожрать Олега… а в поединке тело отвечает на выпады врага раньше, чем сообразит неповоротливый мозг.
— Ты показал нам, где эта правда. Мне показал, — ответил рыжий горец. — Ты показал, что беззащитных и бессильных не убивают. Что даже у самой страшной войны есть честь и совесть. Тебя смутило, что они храбры и решительны? Это так. Но вспомни слова этого храброго и решительного убийцы. И если ты не поймёшь, где правда — тебе и точно лучше уйти. Никто из них не задумался бы убить раненых и безоружных детей. А мы — не убили. Нам стало стыдно уже от того, что мы схватились за мечи — вот правда! Так о каком же «всё равно» ты говоришь?! Что вообще ты сравниваешь?! В чём запутался — в трёх соснах?! Добро и зло он разучился различать, спасите его от сложной философии, а то дурные сны будут тревожить!
Йерикка схватил Олега за плечи и с ненаигранной злостью тряхнул. Потом как-то сразу остыл и смущённо улыбнулся, переводя дух:
— Довёл ты меня…
Олег шмыгал носом. Потом тихо попросил:
— Прости… я просто…
Что-то, очень похожее на нежность, мелькнуло в глазах горца. Он обнял землянина одной рукой и накинул на него край плаща:
— На ветер в своём рванье убежал, дурак… — тоном папаши сказал он, притянув Олега ближе. — Пошли, умоешься.
— Угу, — благодарно хрюкнул Олег. Вдвоём они зашагали к ручью, тёкшему у подножья скал. Олег угрюмо сказал:
— Я как с ума сошёл… понимаешь, они похожи на наших, очень…
— Бывает, — Йерикка пожал ему плечо. — Ты прости, я там наорал на тебя разного…
— Ничего, в таких случаях надо пинать в копчик изо всей силы. В целях элементарного прекращения паники…
Йерикка засмеялся и растрепал волосы Олега. Тот отстранился, недовольно пробормотал:
— Ага, нашёл младшего брата!
— А что — нет? — весело спросил Йерикка, подумав — Олег угадал его мысли. Олег махнул рукой:
— Чёрт с тобой, братишка. Только учти, брат — не отец, братья и дерутся…
— Ладно, резервирую за тобой право на физическое сопротивление, если вдруг решу воспитывать тебя не по делу.
— Скажи по-русски.
— Короче, можешь врезать мне по зубам, если, как ты говоришь, выступлю не по теме.
— Теперь — понял и ловлю на слове.
Они подошли к ручью. Олег опустился на колени, но умываться не стал. И спросил вдруг:
— Как ты думаешь, мы погибнем?
Иерикка долго не отвечал. Молчал и лишь слизывал с губ дождевые капли. Олег не торопил его. Он ждал…
И Йерикка прочёл:
— Пускай до последнего часа расплаты,До дня торжества — недалёкого дняИ мне не дожить… как и многим ребятам,Что были нисколько не хуже меня.Я долю свою по-солдатски приемлю,Ведь если бы смерть выбирать нам, друзья,То лучше, чем смерть за родимую землю,И выбрать нельзя… [34]* * *Богдан обиженно сопел в плащ. Правда, уже не столь обиженно, как полчаса назад, когда Олег только-только подсел к нему — чтобы просить прошения за толчок и позже брошенную в лицо куртку. И сейчас, сидя рядом, повторял в сотый раз:
— Ну дурак я, дурак. Что тут ещё сказать? Не обижайся, ну, честное слово, не хотел я… правда! — это прозвучало так жалобно, что даже смешно, и Олег осёкся, а Богдан отчётливо хихикнул и вдруг сел. Но лицо его было серьёзным, когда он спросил:
— Часом не держишь зла?
— Это я должен спросить, — неловко ответил Олег.
— Добро… — Богдан снова засмеялся: — Поцеловал бы тебя, да ты прыгаешь от того, что горный козёл. Вот, подобрал я её одно, — он рывком придвинул крошно и достал аккуратно свёрнутую куртку. — Держи, я думал-то… — он смутился и умолк.
— Спасибо, — искренне сказал Олег, снимая жилет и расстёгивая свою ковбойку. Потянул рукав, снимая и её, и рукав… остался в пальцах, оторвавшись у плеча. — Мда, очень вовремя! — констатировал он, отбрасывая бренные останки верой и правдой служившей ковбойки. — Упокой господи… ух, как холодно! — он нырнул в куртку и удивлённо застыл, когда она вдруг мягко и удобно облегла тело хозяина. — Ого! Как влитая!
— Правда?! — Богдан просиял, но тут же обвернулся: — Ну и добро, — и засвистел сквозь зубы, но тут же оборвал себя ворчливо: — Одно у тебя подхватил.
Олег треснул его по затылку:
— Лови! Поймал?
— А то… — Богдан потёр затылок.
— Поздравляю. Хороший вратарь.
— Кто?
Олег не ответил, и стало слышно, как Гоймир разговаривает с Резаном, а Гостимир? А Гостимир напевает неподалёку:
— …что спешит чужая рать —волю отбирать, ребята…Подошёл Йерикка. Посмотрел сверху вниз, предложил:
— Пройдёмся?
— Пошли, — Олег встал, с удовольствием ощущая, как здорово в куртке, но накидывая плащ. — Ложись дрыхнуть, Богдан.
— Станут красть — кричите криком, — мальчишка зевнул во весь рот и улёгся, натянув на голову плащ. Не глядя, выпростал руку, нашарил и пристроил под головой крошно…
…Они отошли шагов на тридцать, к тому ручью, из которого умывался Олег. Йерикка помалкивал, но Олег хорошо понимал: сейчас он скажет что-нибудь такое, от чего останется лишь потереть лоб. А Йерикка молчал, подбирал камешки и булькал их в ручей. Олег уже собирался сам затеять разговор, но Йерикка булькнул ещё один камешек, вздохнул и заговорил: