Письма для Люка (ЛП)

Но все это односторонне.
— Я обновилась, — говорю я ему, когда мы возвращаемся в августовскую жару, и выдергиваю свою руку из его ладони, направляясь к своему белому внедорожнику, который (к счастью) стоит там, где я его оставила. — Он электрический, так что можешь прочитать мне лекцию о том, как глупо иметь электромобиль в месте, где постоянно отключают электричество.
Его смех звучит так громко, что женщина в деловом костюме останавливается и смотрит на нас. Как только она замечает Люка, то резко оборачивается и чуть не спотыкается на своих высоких каблуках.
  
Он не замечает. Люк слишком занят, ухмыляясь мне и усаживаясь на мое пассажирское сиденье.
— Не забывай о землетрясениях, — говорит он, подмигивая.
Я театрально вздыхаю, пристегиваясь ремнем безопасности.
— Я не забыла. Ты посвятил два письма именно этой теме.
— Да ладно тебе, Хейвен, тебе нравится спорить со мной. — Он отодвигает сиденье, чтобы было больше места для ног. Но этого все равно недостаточно. Я никогда не видела, чтобы он чувствовал себя в машине на сто процентов комфортно.
— Без комментариев, — бормочу я, но на моих губах появляется улыбка. Люк чертовски хорошо знает, что мне нравится спорить с ним. Именно так мы поддерживали связь последние семь лет. Мы всегда ссорились, но по-доброму. «Полярные противоположности», — так называет нас моя мама. Я всегда была вычурной, свободолюбивой вегетарианкой, в то время как Люк — настоящий американский бойскаут, который ездит на «Форд Ф150» и знает, как разделать тушу оленя. Мы расходимся во мнениях практически по всем вопросам, но почему-то всегда смеемся, когда ссоримся.
За исключением того единственного раза.
В ночь перед его уходом в армию. Мой четырнадцатилетний мозг отказывался воспринимать такие понятия, как «возможность» или «государственная служба». Внезапно моя первая — и единственная — любовь уходила, и это было несправедливо.
— А что, если ты не вернешься? — потребовала я, прижав кулаки к бокам. Кровь застучала у меня в ушах. Я хотела ударить его... а также броситься в его объятия и умолять его не уходить.
Он нахмурился.
— Почему ты так тяжело это воспринимаешь? Люди все время идут в армию.
— Да, но...
— Что но?
Я покачала головой. Слезы обожгли мне глаза, и я отвернулась. Но я была слишком медлительна, и Люк, схватив меня за руку, развернул к себе.
Его голубые глаза расширились, а голос стал хриплым.
— Хейвен. — Он провел большим пальцем по моей щеке, прямо по веснушкам, которые я ненавидела. — Всё в порядке, соплячка. Мы будем писать друг другу письма. Каждую неделю, если хочешь.
Я сглотнула, полностью сосредоточившись на покалывании, которое вызвало его прикосновение на моей щеке.
— Хорошо. Просто пообещай, что всегда будешь отвечать.
Он улыбнулся, показывая ямочку, которая понравилась мне с тех пор, как я впервые его увидела.
— Я обещаю.
Это обещание он сдержал. Во время каждой командировки и миссии. В каждом месте службы и на всех учениях. Где бы он ни был, Люк никогда не переставал писать. Все четыре года, пока я училась в средней школе, мы обменивались письмами. Они продолжались, пока я училась в колледже. Он ни разу не нарушил своего обещания писать.
Но для меня важнее всего другое, невысказанное обещание. Это обещание он тоже сдержал.
Он вернулся домой.
Он дома навсегда, и это нормально, что он не может быть моим. Я могу любить его издалека, пока знаю, что он в безопасности.
— Мне нравится эта машина, — говорит Люк сейчас. Вблизи, в лучах солнца, бьющих сквозь ветровое стекло, я вижу шрамы у него на виске. Изменение цвета кожи у основания шеи, где врачи в Германии сделали пересадку кожи. Я знаю, что его футболка скрывает кое-что похуже.
— Спасибо. — На секунду я сосредотачиваюсь на вождении — отчасти потому, что навигация по аэропорту напоминает игру в «GrandTheftAuto», а отчасти потому, что мне нужно время, чтобы собраться с мыслями. Я видела шрамы на фотографиях, которые он прислал мне в смс. Я думала, что готова встретиться с ними лично.
Когда мы выехали на шоссе, я взяла себя в руки.
— Ты голоден?
Он бросает на меня взгляд.
— Хейвен.
От моей улыбки становится больно на лице.
— Все еще ешь как хоббит?
— Ага. — Люк бросает взгляд на часы для дайвинга на своем мощном запястье. —- У нас время между одиннадцатью и ленчем.
— Ладно, Бильбо Бэггинс.
— Никакого тофу. Мне нужно что-нибудь, что мычит.
— Отвратительно.
— Или кудахчет.
Я пытаюсь нахмуриться, но это безнадежно.
— Я найду тебе бургер.
— Это моя девочка.
Глава 2
Люк
Хейвен останавливается у маленькой придорожной закусочной, что доказывает, что она знает меня лучше, чем кто-либо другой. Наверное, я выгляжу как неандерталец, когда набиваю рот жирным бургером и горкой жареного стейка. Но я ничего не могу с собой поделать. Еда в самолете в последнее время оставляет желать лучшего. Маленький пакетик печенья и чуть теплой газировки, который я съел несколько часов назад, не принес ничего хорошего. И уж точно, в больнице меня так не кормили. Я слизываю кетчуп с большого пальца, когда замечаю, что Хейвен смотрит на меня.
Она приподнимает бровь.
— Вкусно?
Я смущенно улыбаюсь ей и вытираю лицо салфеткой.
— Да. Извини, я проголодался.
— Они тебя в Рамштайне не кормили что ли?
Меня охватывает удивление, но, полагаю, этого не должно быть. Она следит за моей военной карьерой с самого первого дня. Она знает названия всех военно-воздушных баз по всей Европе и на Ближнем Востоке. Она знает, от каких из них я отказываюсь, а какие мне нравятся больше других.
Я складываю салфетку и откладываю её в сторону.
— Они немного помогли, но мне приходится принимать лекарства натощак.
Ее большие карие глаза мгновенно наполняются сочувствием.
— О, Люк. Я даже не спросила тебя о полете. — Хейвен на секунду прикусывает нижнюю губу, как будто тщательно подбирает слова. — Ты был... в порядке?
— Да, — отвечаю я, и мой голос звучит гораздо грубее, чем я хотел. Потому что я был не совсем в порядке. Я никогда не был нервным летчиком, но то, что я был в вертолете, который был сбит в середине задания, изменило всё это. Я тереблю вилку, прежде чем осознаю, что делаю, и останавливаюсь.
Улыбка Хейвен мягкая. И грустная.
— Ты можешь быть честным со мной. Мы уже писали об этом, помнишь?
— Помню. — Она этого не знает, но Хейвен единственный человек, которому я когда-либо писал, пока был на службе. С мамой я обычно общаюсь в смс-чате или по скайпу. Мы с Лейтон общаемся по Фейс Тайму или пользуемся одним из зашифрованных чатов, на которые я вынужден полагаться во время секретных миссий.
Но мы с Хейвен всегда переписывались. Всё началось с какой-то глупости — я пообещал ей кое-что, когда ей было четырнадцать и я уезжал. Ее слезы удивили меня в тот вечер. Каким-то образом, даже будучи глупым восемнадцатилетним мальчишкой, я знал, что не смогу подвести её. Поэтому я отправил то первое письмо, как только сержанты-инструкторы дали нам время переписаться.
Она ответила мне и приложила один из своих рисунков. Уже тогда она была удивительно талантлива.
Когда я написал ей в ответ, то попросил прислать ещё один рисунок. И, будучи Хейвен, она его выполнила. Она прислала мне прекрасный карандашный набросок дельфина, прыгающего в заливе Сан-Диего.
Я написал ей в ответ.
И она ответила мне.
Буквы и рисунки текли и не прекращались. Были времена, когда эти рисунки и сопровождавшие их слова были единственным, что помогало мне пережить ночь.
  
— Люк?
Я поднимаю глаза, когда её тихий голос возвращает меня из прошлого.
— Да, — выдавливаю я из себя. — Прости.
Она отодвигает свой стакан с водой со льдом в сторону и кладет свои тонкие пальцы на мою руку.
— Все в порядке. Нам не обязательно говорить об этом.