Книжные люди (ЛП)

Честно говоря, магазин великолепен.
Но он никогда не должен узнать, что я ему завидую. А вот о том, что я в ярости, он узнает прямо сейчас.
Он стоит за огромным дубовым антикварным столом, который служит ему за стойку, и смотрит в свой тонкий, чёрный ноутбук. Даже не поднимает голову, когда я вхожу. На нём чёрная рубашка и такие же чёрные брюки. А на кончике его римского носа балансируют самые претенциозные хипстерские очки в истории человечества.
  
Даже когда я в бешенстве, он всё равно чертовски хорош. Его профиль — как у императора. Я умру, если он когда-нибудь узнает, что я так думаю.
— Эй! Да, — говорю я, останавливаясь перед стойкой. — Нам нужно поговорить.
Он не поднимает головы.
— Я сейчас немного занят, — говорит он, холодно-вежливым тоном.
Голос у него глубокий. И я ненавижу, что я нахожу это сексуальным.
Я игнорирую его занятость.
— Это про фестиваль. Тот самый фестиваль, о котором ты мне не сказал.
— Фестиваль — это литературное мероприятие, — отвечает он, звуча до безобразия высокомерно. Затем соизволяет поднять взгляд от экрана ноутбука, холодно глядя на меня поверх своих безободковых очков. Линзы делают его потрясающе голубые глаза ещё более потрясающими. — Он не имеет к тебе никакого отношения.
Он это сказал. Он реально это сказал. Это… дерзость.
Во мне закипает злость, растекаясь в животе, как кислота, но я не собираюсь опускаться до его уровня. Я выше этого. Я поднимусь над ситуацией, решаю я, и продолжу атаку — вежливо, но агрессивно.
Я пытаюсь улыбнуться, хотя, скорее всего, это больше похоже на хищный оскал.
— Я владелица книжного магазина. Если ты вдруг не знал. А раз уж это книжный фестиваль, то, думаю, он имеет ко мне небольшое отношение.
Его глаза блестят за стеклами очков, и какое-то время он просто смотрит на меня. На мгновение мне даже кажется, что я снова вижу ту самую искру, и сердце делает странный скачок. Потом он медленно поднимает руки и, с предельной аккуратностью, снимает очки, бережно складывает их и кладёт на стойку. Эталон важного человека, снисходительно уделяющего пару минут своего драгоценного времени несчастной идиотке.
— Это не тот фестиваль, — говорит он, как будто объясняет что-то ребёнку. — Как я уже сказал, это литературный фестиваль.
— Книги — это литература, — резко парирую я.
— Не все книги, — терпеливо возражает он.
Да чтоб тебя…
Злость сжимает мне горло, и я на секунду теряю дар речи. С момента открытия магазина я пыталась подружиться с ним, наладить контакт, хоть как-то выйти на общение, но он игнорировал все мои попытки, отмахивался от всех протянутых мной оливковых ветвей. Даже его витрины были пассивно-агрессивными. Он явно считает себя лучше меня. И теперь он намеренно вычеркивает меня из фестиваля, который мог бы быть полезен нам обоим.
— Дай мне причину, — требую я, чувствуя, как вежливость ускользает сквозь пальцы, несмотря на все мои усилия удержать её. — Одну единственную причину, почему ты не сказал мне про этот фестиваль.
— Мне казалось, я уже назвал её.
— Нет, настоящую причину.
— Это и была настоящая причина.
— Нет, не была. — Я сверлю его взглядом. — Ты специально не сказал мне.
Он тяжело выдыхает и сдвигается с места, как будто у него есть дела поважнее, чем этот разговор.
— Зачем мне это делать?
— Потому что ты невыносимый сноб, — выпаливаю я, прежде чем успеваю себя остановить.
Он лишь медленно вытягивает руку и смотрит на массивные часы на запястье.
— Это всё, что ты хотела сказать? У меня тут заказы, которые нужно срочно обработать.
— Значит, ты действительно решил остаться заносчивым ослом? — Я скрещиваю руки на груди. — Я пыталась познакомиться с тобой последние два месяца, но ты меня просто игнорировал.
— Прости, я был очень…
— Да, — перебиваю я. — Ты был очень занят. Я слышала это уже миллион раз. Но мне действительно интересно — почему ты даже не можешь просто поговорить со мной?
На этот раз в его глазах мелькает что-то новое.
— Мы сейчас разговариваем? Или ты пришла, чтобы меня пилить?
— Я бы не пилила тебя, если бы ты меня не игнорировал.
— С чего бы мне тебя игнорировать? — Теперь в его голосе появляется нетерпение.
— Не знаю, ты мне скажи.
Мы злобно сверлим друг друга взглядами, и напряжение в комнате становится почти осязаемым.
Наконец он говорит.
— Я шесть месяцев организовывал этот фестиваль, и он открывается уже в следующем месяце. Уже слишком поздно что-то менять.
В его голосе звучит самодовольство, и мне так и хочется врезать ему. Как же это было бы приятно — по-настоящему разозлиться…
Но нет. Я оставила злость в прошлом. Я оставила стресс, напряжение, боль и чертовых мужчин в Лондоне. Они не последуют за мной сюда. Просто не последуют.
Я делаю глубокий вдох, бесшумно выпускаю воздух и отпускаю напряжение. Затем улыбаюсь ему самой сладкой улыбкой на свете.
— Это ты так думаешь, — говорю я.
А потом с предельной неторопливостью разворачиваюсь и выхожу.
Глава 2
 
 
 Ты была таким злющим созданием. Настоящей мегерой. Я когда-нибудь говорил тебе, как сильно мне это нравилось? Х. 
Себастиан
Мне не нравится Кейт Джонс.
Мне не нравится Кейт Джонс.
Мне не нравится Кейт Джонс.
Мне приходится повторять это три раза, как мантру, чтобы успокоиться, иначе я вылечу за дверь следом за ней, чтобы продолжить спор. А это было бы ужасно глупо.
Я не хочу, чтобы она знала, как сильно злит меня. Не хочу, чтобы она знала, как пробирается мне под кожу. Как невидимая стеклянная заноза, которая впивается всё глубже и глубже, причиняя боль.
Вместо этого я смотрю в окно, наблюдая, как она неторопливо пересекает улицу. Подол её воздушной розовой юбки приподнимается от лёгкого ветерка, открывая бледную полоску бедра.
Она нелепа. Одевается как кукла Барби, а не как владелица книжного магазина. Каждый её жест преувеличен, и с мимикой то же самое — каждое чувство написано у неё на лице крупными буквами, чтобы все видели.
Я не выношу, когда люди такие открытые.
Он мне не нравится.
Поэтому совершенно не понимаю, почему не могу отвести от неё взгляд.
И это мне тоже не нравится.
Она идёт, покачивая бёдрами, направляясь к тому нелепому месту, которое я отказываюсь называть книжным магазином. Её длинные волосы собраны в низкий хвост, спадая на спину пушистым золотистым облаком. На ней крошечные розовые сандалии, идеально подходящие к её розовому платью. Она похожа на сахарную фею — сверкающую, сладкую, лёгкую, воздушную. Без содержания.
А я не хочу иметь дело с женщинами, у которых нет содержания.
Я вообще не хочу иметь дела с женщинами. По крайней мере, не с теми, что живут в деревне. Если мне нужна компания, я ищу её в другом месте.
И всё же я продолжаю смотреть, как ветер поднимает пряди её волос, как она на секунду останавливается, приглаживая их назад. Она знает, что я наблюдаю? Хочет что-то доказать? И если да, то что именно?
Она была права. Я действительно вёл себя как осёл. Она имела полное право назвать меня снобом. Я намеренно её провоцировал. Но мне хотелось сразу дать понять, что я не хочу её в своём фестивале.
А это именно мой фестиваль. Я потратил месяцы, организовывая его в интересах Блэквуд Букс и только Блэквуд Букс. Хотя правильнее сказать, что я его возродил. Изначально фестиваль придумал мой прадед и долгие годы успешно его проводил, пока управление не перешло к деду. Дед не проявлял такого же рвения к магазину, как прадед, и это ударило по фестивалю — он постепенно приходил в упадок. А потом его забрал мой отец… и окончательно угробил.
  
Та же история и с Блэквуд Букс. Магазин сейчас на грани закрытия именно из-за отца — слишком много долгов, никакого контроля за финансами, слишком мало продаж, слишком большая конкуренция в интернете, слишком мало людей, которые читают. Проблем масса, но я намерен их решить.