По усмотрению директора (ЛП)

Не в силах ответить, Гермиона проглотила всхлипывание. Она сбилась со счета.
Боль, а затем ее повторение что-то сделали с ней, пробудили внутри это ощущение. Но оно было так туманно, так мимолетно, мгновенно тонуло в отвращении, что Гермиона просто не успевала его охарактеризовать.
— Я дам тебе последний шанс признаться. Сказать, чего ты от меня хочешь? — спросил он.
Она закрыла глаза.
Как это сказать? Как признаться в том, чего сама не знаешь? Конечно, Снейп с привычной уверенностью заявлял о ее мотивах, но он же мог ошибаться? Неужели именно поэтому она была вынуждена возвращаться к нему, преследовать его… провоцировать его? Да, он довольно проницателен, но разве он мог читать ее как открытую книгу? Знать, что лежит у нее на сердце?
— Книга, — внезапно ответила она. — Я хочу, чтобы ты вернул мою книгу.
Он тихо зашипел, недовольно выдохнув ей в шею.
Потом послышался скрежет — возможно, зубов.
— Может, ты сможешь объяснить собственные намерения… почему ты преследовал меня? — дерзко выпалила она тихим, но решительным голосом.
Он резко развернул ее, швырнув спиной в стену.
— Даже не пытайся намекнуть на то, что я добровольно участвую в твоих жалких манипуляциях, — прорычал он. — Это все твоих рук дело, проявление твоего незрелого, безрассудного эго. Твои выходки этим вечером продемонстрировали, насколько ты идешь на поводу у собственных желаний — собственной острой потребности во внимании, в восхищении… независимо от последствий.
— Но это не так… Я не такая, — Гермиона слышала умоляющие нотки в своем голосе. — Я просто хотела, чтобы ты перестал избегать меня. Я хотела только твоих… твоего внимания.
— Разве я не дал тебе достаточно? — в словах слышался отчетливый упрек, Гермиона даже смогла разглядеть блеск раздражения в его взгляде.
Очевидно, Снейп считал, что она манипулировала им, использовала его. Искра негодования зажгла внутри ярость — она не смогла сдержаться:
— И что же ты дал мне? Принудительную отработку? Раздражающие непонятные инструкции? Равнодушное, бесстрастное взаимодействие?
— Бесстрастное? — выплюнул он ей в лицо. — Что, черт возьми, ты знаешь о страсти? Когда ты проявляла хоть крупицу? Когда ты была кем-то большим, чем пассивный получатель?
Снейп говорил правду. Она растеряла большую часть своей страсти — но та еще тлела внутри. К сожалению, в последнее время она проявлялась лишь в моменты мастурбации. А до этого… в литературном кружке. Почему-то она посчитала это недостойным упоминания.
— Это твоя попытка разжечь страсть? — усмехнулся Снейп.
Он внезапно разорвал низкий вырез ее платья, в результате чего обнаженная грудь вырвалась из своих оков, но лифтинг-чары все еще упрямо поднимали ее вверх. Он грубо провел рукой по холмикам, потянув за один сосок, прежде чем отбросить его с эмоцией, слишком похожей на отвращение.
Гермиона опустила голову.
Платье было ошибкой… еще одна ошибка.
— Нет, я просто… Я… не знаю, — грустно призналась она, ее гнев таял на глазах.
— И вот мы подошли к корню проблемы, — она слышала насмешку в его голосе. — Ты ничего не знаешь о себе. И все же думаешь, что знаешь меня. У тебя нет ни малейшего представления. Ни малейшего понятия. Думаешь, все настолько плохо, насколько кажется? — он снова схватил ее за руку, приподнимая зарубцованное предплечье на уровень груди.
— Я хочу тебя узнать, — захныкала она.
— Нет, не хочешь! — прорычал Снейп, прижимая руку к ее грудной клетке, шрамом прямо к ее разбитому сердцу.
Что он пытался ей сказать?
— Нет, — хмыкнул директор с последним настойчивым толчком в грудь — полным угрозы, предупреждением больше не лезть к нему.
И одновременно с этим отстранился. Хоть он и замер где-то рядом в темноте, Гермиона все еще слышала его тяжелое дыхание. Его решимость ощущалась даже на расстоянии.
Казалось, он намеревался покинуть ее. Снова.
Она не могла смириться с этой мыслью.
— Разве вы не собираетесь дать мне то, что я заслуживаю, директор? — спросила она, позволив нотке нежного уговаривания наполнить каждое слово. — Наказать меня за попытку унизить вас? Мне определенно нужно преподать урок… об уважении.
  
— Почему бы тебе не обратиться к Поттеру? — в голосе Снейпа звучала отчетливая насмешка. — Полагаю, у него есть то, что он хотел бы тебе дать.
Она неуверенно шагнула вперед, не зная, как далеко он стоял.
— Но я не хочу его, — слова повисли в воздухе между ними. — Я хочу тебя.
Затем, потянувшись вперед, она неожиданно коснулась его промежности, с удивлением обнаружив, что солидная эрекция все еще на месте.
Послышался нерешительный вздох.
Потом он сорвался.
Гермиону снесло к стене, и ее тело ударилось о камень с отчетливым сочным шлепком. Платье буквально за секунду было порвано надвое, несмотря на ее визгливые протесты, для трусиков оставалось еще меньше шансов, когда он разодрал их в клочья своими цепкими пальцами.
Без предупреждения он просунул свою руку меж голых ягодиц и приподнял ее тело вверх, пригвоздив своей широкой грудной клеткой к стене. Раздался звук молнии и сразу после этого она почувствовала, как твердая, гладкая головка требовательно подалась сквозь ее складки.
Гермиона уже на данном этапе могла сказать, что такой объём с трудом поместится в нее. Но Снейп, судя по всему, не собирался сдерживаться. Гермиона приготовилась к вторжению, вонзившись ногтями в его плечи.
Надавив своими предплечьями на внутреннюю сторону бедер, он еще шире раздвинул ей ноги, прежде чем неожиданно рвануть вперед, погружаясь в неё так глубоко, насколько это вообще было возможно.
Она запрокинула голову, стукнувшись затылком о стену, но едва заметила это.
Его член был больше, намного больше того, что проникало в нее до этого момента, но она почувствовала что-то еще. Когда он выскользнул, а затем снова погрузился, Гермиона заметила нечто… шероховатость… на коже… необычную бороздку прямо у основания ствола, которая, возможно, должна была сбить ее с толку, но с таким «разрывающим» размером и с глубиной вторжения едва ли не до шейки матки, эта неровность способствовала стимуляции, от чего Гермиона не могла сдержать хриплых, полных отчаяния стонов, которые теперь раздирали воздух вокруг них.
Внезапно Снейп сменил положение, одной рукой обняв ее за плечи, а другой — обхватив за бедра. Практически сокрушая ее хрупкое тело о свое, он в то же время милостиво изолировал ее спину от обжигающего холода и жёсткой «наждачки» стены. Заключенная в объятия его рук, ощущая его значительный размер и силу, стоящую за каждым глубоким проникновением, Гермиона чувствовала, что ее трахают более сосредоточенно и всеобъемлюще, чем она когда-либо могла представить.
Снейп приподнимал ее бедра вверх, а затем насаживал их на себя, и ритмичные, сочные шлепки их тел вперемешку с его собственными вздохами и более высокими нотами ее голоса заполняли гулкое пространство темной ниши. Гермиона все еще цеплялась одной рукой за его плечо, но другой прильнула к шее, запустив пальцы в волосы на затылке, и с силой рванула за пряди, когда он особенно настойчиво протаранил ее тело.
Эпитет «бесстрастный», безусловно, был ошибочным. Его хриплые стоны сквозь стиснутые зубы оставляли влажный шлейф вдоль ее щеки и были наполнены таким большим чувством — мучительной тоской, страстью… страхом, что Гермиона прижалась к нему всем телом, пытаясь искренне, но тщетно утешить его.
Но вскоре она совсем перестала различать окружающую атмосферу, когда почувствовала, как сменился угол его проникновения. Теперь половые губы и клитор пульсировали как единое целое, вынужденные покориться перед сокрушительными ударами его лобковой кости, а ее стенки горели от нарастающего напряжения, сжимаясь от непомерной нагрузки, внутреннего давления и острой потребности в разрядке.
И в тот момент она почувствовала себя его частью… каждый ее вздох принадлежал ему, каждое ощущение, каждое прикосновение — реакция на его действия… она была просто обязана заставить его осознать их связь.