Крепкий орешек II. Шесть дней Кондора [сборник]

— Итак, почему? Почему все это случилось? Почему они выбрали именно эту секцию — группу никому не нужных и безвредных аналитиков? Почему? Взгляните на то, как они действовали. Почему так крикливо и очевидно, почему такая реклама? Почему этот Хейдеггер был убит еще накануне ночью? Что он знал такое, чего не знали другие? Если он представлял для них какой-то интерес, то зачем же было убивать всех остальных? Если Малькольм действительно работает на них, то тогда им вряд ли было нужно так настойчиво допрашивать Хейдеггера. Ведь Малькольм и без него мог им все рассказать… Теперь о нашем беглеце, Малькольме. Если он «двойник», то почему он воспользовался системой «Тревога». Опять же, если он «двойник», то почему он согласился на встречу и убил Воробушка? Если же он не является «двойником», почему он подстрелил этих двоих, которых сам же вызвал, чтобы они доставили его в безопасное место? Почему он после стрельбы отправился на квартиру к Хейдеггеру? И конечно, где, наконец, он скрывается в настоящее время? Есть еще целый ряд вопросов, вытекающих из перечисленных мною, но я считаю, что именно эти являются главными. Вы согласны?
Пауэлл кивнул головой и задумчиво произнес:
— Да, согласен. Но каким образом я-то вписываюсь в это дело?
Старый «дядюшка» улыбнулся:
— Вы, мой дорогой друг, имеете счастье быть временно приписанным к моей секции. Как вы знаете, ее создали для того, чтобы покончить с бюрократической неразберихой в нашей системе. Я уверен, что бумагомаратели, которые осчастливили мою бедную душу, посадив меня на это место, думали, что я буду до пенсии или же до самой смерти заниматься тут лишь бумажками. Но меня это не привлекает, поэтому я перестроил нашу работу таким образом, чтобы максимально участвовать в оперативных действиях. Исходя из этого, я не совсем законным путем «умыкнул» целую группу хороших оперативников и открыл свою собственную «контору», — совсем как в старые добрые времена. Из путаницы, царящей в разведывательной системе, я извлекаю для себя значительную выгоду. Один драматург, которого я когда-то знал, любил говорить, что лучший способ создать хаос — это заполнить сцену актерами. Однако мне чужие просчеты принесли пользу.
И он скромно добавил:
— Я считаю, что кое-какие мои усилия, пусть и не очень значительные, также принесли определенную пользу нашей стране. А теперь вернемся к нашему маленькому делу. Хотя оно и не касается меня непосредственно, но это проклятое дело интригует меня. Кроме того, меня беспокоит, что и ЦРУ и ФБР как-то не совсем правильно подходят ко всей этой истории. Во-первых, создалась чрезвычайно необычная ситуация, а они пользуются самыми обычными методами. Во-вторых, они действуют в спешке, буквально натыкаются друг на друга, стремясь первыми, как говорят, «зацапать» преступников. Причем есть еще один момент, который я никак не могу точно выразить словами. Что-то в этом деле беспокоит меня. Такое не должно было случиться вообще. События выглядят настолько… невероятными, настолько из ряда вон выходящими, что я считаю, они не укладываются в параметры мышления сотрудников обоих ведомств. Не то чтобы я думаю, что они недостаточно компетентны — хотя я и заметил несколько упущенных моментов, просто они смотрят на это дело не с той точки зрения. Вы понимаете меня, друг мой?
Пауэлл кивнул головой в знак согласия:
— А вы находитесь как раз в нужной точке, не так ли?
Старый «дядюшка» улыбнулся:
— Ну, что же, давайте скажем, что мне удалось немного приоткрыть завесу. Я хочу, чтобы вы сделали следующее. Вы обратили внимание на запись о состоянии здоровья нашего беглеца? Не беспокойтесь и не ищите, я вам сам скажу. Он довольно часто страдает простудой и заболеваниями дыхательных органов и поэтому нуждается в медицинской помощи. Теперь, если вы припомните, во время второго разговора со службой «Тревога» он чихнул и сказал, что простудился. Это, конечно, выстрел с дальним прицелом, но мне кажется, что на этот раз у него очень сильная простуда и, где бы он ни был, он будет вынужден покинуть свое убежище и обратиться за помощью к врачу.
 
Пауэлл лишь пожал плечами.
— Ну, что же, может быть, стоит проработать и этот вариант.
Старый «дядюшка» даже засветился от радости:
— Я тоже так считаю. Пока еще никто не додумался до этого, поэтому мы можем действовать свободно, нам не будут мешать. Я договорился, что вы возглавите специальную оперативную группу — неважно, как я этого добился, но мне удалось это сделать. Начните с обхода врачей-терапевтов общего профиля в пределах города. Попытайтесь выяснить, не лечил ли кто-нибудь из них человека, похожего на нашего беглеца. Если такого не вспомнят, то пусть сообщат в случае подозрений. Придумайте какую-нибудь правдоподобную историю для того, чтобы с вами были откровенны. И еще одно. Постарайтесь, чтобы заинтересованные лица не узнали о наших розысках.
Пауэлл встал, чтобы распрощаться:
— Я сделаю все, что в моих силах, сэр.
— Отлично, друг мой. Я знал, что смогу положиться на вас. У меня это дело из головы не выходит. Если придумаю что-нибудь еще, дам вам знать. Желаю удачи.
Пауэлл вышел из кабинета. Когда дверь за ним закрылась, старый «дядюшка» удовлетворенно улыбнулся…
В то время, как Кевин Пауэлл начал мучительно скучную проверку городских врачей Вашингтона, человек впечатляющей внешности вышел из такси, остановившегося перед входом в магазин военных товаров «Санни». Это утро он провел за чтением целой папки ксерокопий документов, аналогичный комплект которых лишь недавно изучал Пауэлл. Он получил эту папку от мужчины весьма представительной внешности и теперь составил собственный план, как найти Малькольма. В течение часа он кружил на такси по этому району, а теперь начал прочесывать его пешком. В барах, у газетных киосков, в учреждениях и частных домах, везде, где мог бы остановиться на несколько минут беглец, он задерживался и показывал выполненный художником портрет Малькольма с короткой стрижкой. Когда кто-то выражал недовольство или вообще не хотел говорить с ним, он предъявлял одно из пяти удостоверений, которые раздобыл для него мужчина с весьма представительной внешностью. К 15.30 дня он здорово устал, хотя по нему этого не было видно. Он был настроен решительно — как никогда раньше. Он зашел в ресторанчик «Хот шоп», чтобы выпить чашечку кофе. Выходя через некоторое время из ресторанчика, он автоматически, уже по привычке, показал рисунок и жетон детектива кассирше. Любой на его месте испытал бы такое же потрясение, когда девушка заявила, что узнает человека на портрете.
— Точно, я видела этого сукиного сына. Он бросил мне свои деньги, потому что, видите ли, торопился. Я потом еще порвала чулок, пока ползала, разыскивая закатившуюся монетку.
— Он был один?
— Точно. Один. Кто же захочет быть в компании с таким типом?
— Вы не заметили, в каком направлении он пошел, выйдя из ресторанчика.
— Конечно, углядела. Если бы у меня был пистолет, я бы застрелила его. Он пошел в ту сторону.
Любопытный посетитель аккуратно расплатился, оставил кассирше доллар «на чай» и пошел в указанном направлении. Ничего примечательного или достойного внимания… Зачем бы человеку, беспокоящемуся о своей безопасности, торопиться именно сюда… Он завернул на стоянку автомашин и сразу превратился в вашингтонского полицейского, задающего вопросы тучному сторожу в фетровой шляпе.
— Ну да, я видел его. Он уехал на машине с этой птичкой.
Человек впечатляющей внешности прищурился:
— С какой еще «птичкой»?
— Да с этой девчонкой, которая работает вместе с юристами. Их контора арендует стоянку для машин своих сотрудников. Девчонка ничего из себя не представляет, просто смотреть не на что. Но в ней есть «изюминка», если вы понимаете, что я хочу этим сказать.
— Думаю, что я понял вас, — ответил «детектив», — думаю, что понял. А кто она такая, как ее зовут?
— Минутку. — Фетровая шляпа скрылась в сторожевой будке, и перед глазами любопытного человека появился журнал регистрации. — Ну-ка, давайте посмотрим, номер стоянки 63… Номер 63… Ага, вот он. Росс, Уэнди Росс. А вот и ее домашний адрес в Александрии.