Крепкий орешек II. Шесть дней Кондора [сборник]

Он постарался развернуть ее спиной и тихо выпроводить подальше, но журналистка давила на Лорензо, пытаясь через его плечо дотянуться своим паршивым микрофоном до Дрюдо.
— Вывести отсюда всех посторонних, — отчаянно заорал Лорензо.
— Освободите от них башню, — кивнул начальник, и это послужило сигналом службе безопасности.
Они схватили под руки мужчину, и отчаянно сопротивлявшуюся нахальную девицу.
Конечно, Маклейн мог расшвырять этих розовощеких дубин. Но не станет же он драться с полицией, в самом-то деле.
Джон вырвался и пошел к выходу, страшно ругаясь на ходу.
— Отвалите от меня, дерьмо собачье! Скоты! — он оглянулся у ступенек, ведущих вниз. — Ты, капитан, будешь сидеть на своей дерьмовой заднице, пока эти подонки не разнесут к чертовой матери все ваши коммуникации. И тогда уже сам Господь Бог не поможет посадить самолеты! Ублюдки!
Сильными толчками в спину их загнали в лифт.
Лорензо на несколько секунд потерял дар речи. Он заморгал, рванулся, словно собираясь догнать этого нахального типа и навешать ему как следует, потом что-то зашипел и, наконец, разразился целым потоком брани, одновременно нажимая на клавиши рации, которую он сжимал в побелевших пальцах.
— Мерзавец! Корчит из себя, Бог знает что! Он один умный, а здесь собрались одни идиоты! Козел! — и тут же, опомнившись, прокричал в микрофон. — Служба безопасности зала! Мы тут на лифте отправили двоих посторонних. Проследите, чтобы никто из них не оказался снова в башне. Нам не нужны неприятности на Рождество!
— Вас понял, — ответил молодой высокий полицейский, дежуривший в зале, метрах в пятидесяти от служебного лифта. Он кивнул своему напарнику, такому же крепкому парню. — Пошли, — и уже на бегу добавил. — Кошмар!
Подонки, сволочи, сукины дети! Там люди могут погибнуть, а эти уроды носятся со своими амбициями. Джон нажимал на кнопки лифта, пытаясь опустить его на цокольный этаж.
Саманта Коплент стояла, прижавшись спиной к стенке, кипя от негодования. Конечно, их могли обругать, послать, закрыть перед ними дверь (работа такая), но хватать лапами и заталкивать грубо в лифт, такого в ее практике не встречалось. А тут еще этот Маклейн тычет во все кнопки, хотя кабина стоит на месте и двигаться, судя по всему, не собирается. Она убрала микрофон и в упор посмотрела на полицейского.
— Что здесь происходит? Мы что, застряли?
Он даже не взглянул на нее.
— Подождите-ка. Отойдите. Вы мне мешаете, — и задвинул девушку в угол, а сам, забравшись на бортики, тянувшиеся в метре над полом, стал толкать крышку, расположенную на потолке, пытаясь открыть люк.
— Вы хотите сделать из лифта тюрьму? — Саманта никак не могла понять, что делает этот парень. — Что происходит в аэропорту? Стреляют, бегают! — он уже распахнул люк и высунул наружу голову. — Послушайте, Маклейн. Скажите хотя бы два слова.
Джон подтянулся на руках.
— Пожалуйста. Пошла к матери.
— Спасибо, — девушка усмехнулась и даже не сдула челку, которая снова упала на глаза. — Но я это уже слышала от полковника Стюарта.
— Стюарт? — Маклейн замер. — Господи! Ну конечно! Так вот кто это был! Мать его!
Поздравляю, Джонни-бой, ты влез в настоящее дерьмо, да еще и в самом глубоком месте.
Перед его взором возник импозантный блондин с аскетичным лицом. «Я выступал по телевизору», — сказал он. Точно. За неделю до Рождества полковник давал интервью газете «Вашингтон Пост», в котором жутко ругал «красную заразу» и защищал генерала Эсперансо! Теперь понятно, почему этот голос показался ему знакомым.
— Что? Что вы говорите? Вы с ним знакомы? — Саманта пыталась получить ответы на свои вопросы у нижней половины полицейского, так как верхняя уже протиснулась наружу. — Что вы делаете?
— Тихо, — зашипел Маклейн и вытащил вторую половину своего тела на крышу кабины, — я это уже делал. На прошлое Рождество.
Люк захлопнулся, и девушка осталась в одиночестве. В ту же секунду лифт дрогнул и быстро пошел вниз…
Дверцы распахнулись, и перед ней возникли двое полицейских.
 
— Привет, — приветливо сказала журналистка.
Лица у мужчин вытянулись, челюсти отвисли, и они завертели головами. Саманте стало смешно. Она едва затолкала внутрь рвущийся на волю смех.
— А где второй-то пассажир? — Наверное, потерялся по дороге, — голос прозвучал весело, в глазах прыгали чертики. Оттопырив нижнюю губу, Саманта дунула изо всех сил, и челка победно взлетела над высоким лбом.
Она легко шагнула вперед, оставив за спиной оторопевших блюстителей порядка, которые тут же вошли в опустевший лифт, шаря глазами по всем щелям, ничего не соображая, как будто этот второй мог раствориться в воздухе, мать его!
* * *
— У нас есть автономная система дальней связи, — Сол Барни стоял в центре диспетчерской перед картой аэропорта. Справа и слева, внимательно слушая его, застыли Дрюдо и капитан Лорензо. — Но самолеты настолько близко, что она не поможет, — глаза главного инженера подозрительно блестели. Он чувствовал, что бессилен что-либо предпринять.
— Если мы не свяжемся с ними за полчаса, то все, кто сейчас кружит над нами, потерпят катастрофу, — сказал начальник диспетчерской, глядя перед собой.
— Надо наладить аварийную связь. Я сейчас же вызову своих ребят, и они вас проводят в аппаратный зал, — Лорензо старался хоть как-то загладить вину. В конце концов, откуда он мог знать, что здесь орудует настоящая банда, а не какие-нибудь мелкие жулики.
Дрюдо кивнул. Внешне он оставался спокоен. Ему даже думать было страшно о том, что будет, если это им не удастся. Как сказал тот полицейский из Лос-Анджелеса: «Здесь, сейчас может произойти такая катастрофа, которой вы в жизни не видели.» Страшно поверить, но очень может быть, офицер Маклейн. Очень может быть.
  
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
 
Цепляясь за толстые жгуты электрокабеля, он спустился в лабиринты машинного зала.
Здесь все напоминало подземное царство какого-нибудь дракона. Грохот и лязг работающих агрегатов впивался в уши. Огромные трубопроводы шипели, выпуская пар, тускло поблескивая в бледных лучах светильников. Низкие потолки нависали над головой, прижимая к бетонному полу.
— Кошмар! Не могу в это поверить, — тихо сказал Маклейн, вглядываясь в полумрак закоулков, которые ответвлялись от центрального прохода.
Пахло раскаленным машинным маслом и чем-то горьким. Маклейн тяжело вздохнул и сделал несколько шагов.
— Целый лабиринт, мать его. Сильно подозреваю, что тебе, Джонни-бой, предстоит блуждать здесь до скончания века, одно утешение — не придется встретить этого идиота еще раз.
Мысль о Лорензо немного взбодрила его. Так было всегда, когда Джон сталкивался с непроходимой глупостью и ему предстояло спасать положение, то-есть действовать самому, вопреки дурацким указаниям «не лезть не в свое дело».
Впереди чернел люк. Маклейн осторожно подошел к нему и заглянул вниз. Крутые металлические ступеньки спускались еще ниже метра на два, в другой зал, в котором, похоже, грохот был все-таки послабее.
Где-то впереди звучала тихая музыка.
О, господи! Что это? Знакомая мелодия звала, успокаивала и в то же время настораживала. Джон двигался, как зачарованный, на страстный голос Эллы Фитцджеральд, поющей о любви в безумном мире смерти. Как проникла она сюда, в этот дышащий огнем подвал? Прямо наваждение, ей Богу…
Он двигался мимо каких-то стоек, стеллажей, заставленных приборами, дальше и дальше, стараясь найти поющее чудо. И не потому, что музыка очаровала его. Просто она казалась здесь неуместной, как девушка в белом наряде на похоронах. Джон заглянул в очередной аппендикс и замер…
В маленьком закутке, на полке, стояли статуэтки, игрушки, возвышаясь над столиком с допотопным проигрывателем, на котором быстро вращалась пластинка, так поразившая Джона своей неуместностью.