Правило Диксона (ЛП)

— Отлично. Убедитесь, что обе надели самые откровенные купальники.
— Только если ты наденешь свои плавки.
— Договорились. Он опускает голову, отвлекаясь на мгновение на телефон. Похоже, он печатает целое эссе.
— Перестань писать своей бывшей, — поддразниваю я. — Нам нужно работать.
  
Он поднимает глаза, закатывая их. — Это мой отец.
— Ты пишешь своему отцу много абзацев?
— Да. Он мой лучший друг. Мы обсуждаем всякие вещи. У тебя с этим проблема?
Я хочу назвать его ботаником, но не могу отрицать, что это немного трогательно. Мы с отцом тоже близки, но не ведём длительные текстовые переписки.
— Ладно, давай начнем. Я подхожу к Шейну, вся деловая. — Предполагаю, что ты знаешь основные шаги ча-ча-ча?
Он смотрит на меня. — Нет. С чего ты это взяла?
— Ты встречался с танцовщицей четыре года.
— Она балерина. И только потому, что она танцует балет, не означает, что я знаю балет. Это не значит, что я ходил и делал пируэты и жете и... о, черт, похоже, я всё-таки знаю некоторые танцевальные шаги.
Я сдерживаю смех. Шейн бывает забавным, это я ему должна признать. А ещё он чертовски хорошо выглядит в своей тренировочной одежде. Я сказала ему надеть что-то более облегающее, поэтому на нём тесная белая футболка и чёрные джоггеры. Брюки сделаны из более тонкой ткани, чем спортивные штаны, и хотя они не слишком обтягивающие, они плотно облегают его пах, когда он идёт, очерчивая его внушительное достоинство. Я всё ещё помню, как это ощущалось, когда он был прижат ко мне, когда я сидела у него на коленях. Почему оно такое большое? И — о боже, вдруг до меня доходит. А что, если оно ещё больше? Что, если на вечеринке у бассейна у него была лишь лёгкая эрекция? Возможно, у него самый большой пенис на земле. Может быть, он длиной двадцать пять дюймов.
— Диксон.
Я выхожу из транса.
— Что с тобой происходит? Твоё лицо красное, как помидор. У тебя аллергическая реакция или что-то в этом роде?
Чудесно. Моё лицо покраснело от мысли о двадцатипятидюймовом пенисе Шейна.
Я трясу головой, чтобы отогнать эти мысли. Не знаю, что мне меньше нравится — краснеть от мысли о его достоинстве или эти недавние приступы тревоги, потому что мой бывший парень ударил меня по лицу.
Можно сказать, что это был удар? 
Я сжимаю зубы и отворачиваюсь от Шейна, чтобы он не видел опасное сочетание ярости и беспомощности, которое я чувствую в своих глазах.
Будто во мне живут две Дианы. Одна из них в ярости. Она говорит: Что с тобой не так? Иди в полицию. Накажи его. А другая — трусливая и парализованная стыдом, приказывает мне не тратить больше энергию на этот катастрофический случай. Синяк зажил, и Перси заблокирован.
Так что, на самом деле, всё теперь в порядке.
Должно быть в порядке.
— Дай мне закончить настройку, и тогда мы начнём, — говорю я, оставаясь спиной к Шейну, пока настраиваю штатив.
— Мы действительно должны это снимать?
Он звучит так расстроенно, что я оборачиваюсь, чтобы проверить его выражение лица. Конечно, его недовольство кажется искренним. Я замираю, понимая, что не спросила его согласия.
— Ах, черт. Меня охватывает раскаяние. — Полагаю, мы можем не снимать это, если ты действительно не хочешь.
— Я не собираюсь позориться перед твоими миллионами подписчиков.
Я улыбаюсь. — Ты знаешь, сколько у меня подписчиков?
— Я просмотрел твой аккаунт на днях. Он хмурится на меня. — Пробная девушка.
Я хихикаю, но моё веселье исчезает, когда я осознаю, что это значит. —Послушай, я скажу честно. Я зарабатываю немного денег, монетизируя свои посты. Я неловко пожимаю плечами. — Это помогает оплачивать еду и другие вещи. Я не жду, что ты поймешь, потому что я уверена, что ты ни за что не платишь...
Он хмурится.
— Прости, я не пытаюсь тебя оскорбить. Честно. Я просто говорю факты. Например, я сомневаюсь, что у нас с тобой одинаковые расходы.
— Нет, я понимаю, — говорит он грубо. — У нас разные расходы.
— Правильно. — Я прикусываю губу. — Я просто говорю, что эти глупые танцевальные видео помогают мне с деньгами.
Я изо всех сил стараюсь игнорировать неприятное чувство, вызванное моим признанием. Я ненавижу признаваться в слабости или показывать уязвимость, особенно перед кем-то вроде Шейна, который происходит из обеспеченной семьи. Не то чтобы я жила в бедности. Я получила большое наследство в виде этой квартиры, и да, я могла бы продать её, как Томас продал другое инвестиционное имущество тёти Дженнифер, и взять деньги. Но мне нравится иметь дом. Что-то, что принадлежит мне. Деньги легко потратить, но квартира — это навсегда. Она может быть долгосрочной инвестицией.
— Так что да, я могу обойтись без этого. Запостить что-то из соло, когда репетирую одна. Но контент с Кенджи сделал настоящую сенсацию. — Я бросаю на него взгляд полный надежды. — Если это поможет, я разделю с тобой любую выручку от рекламы. Это не много, но…
— Нет, — перебивает Шейн. — Мне это вообще не нужно. Ладно, снимай нас. Но я хочу одобрить всё, что ты выкладываешь, чтобы я не выглядел как полный идиот. Я не доверяю твоему монтажу.
Он прав. Я определенно дала бы ему образ идиота. Я скрываю улыбку и настраиваю оборудование.
— Хорошо. — Я подхожу к нему. — Наш основной ритм — медленно, быстро-быстро, медленно, быстро-быстро.
— Это достаточно просто.
— Не будь самоуверенным. Ча-ча-ча — это всё о ритме. Один неправильный шаг, и всё испорчено.
— Но без давления.
— Наша начальная позиция — лицом друг к другу, и единственный шаг, который тебе нужно знать сейчас, — это шаг шассе. Начни с того, что твой вес на левой ноге. Левая нога, Линдли!
— Прости, я смотрел на твою ногу.
Я направляю его руки — правая на моей лопатке, левая в моей правой руке. У него большие руки, вероятно, из-за двухфутового члена. Когда мы медленно проходим через шаги, меня охватывает жар, и я понимаю, что это не от тёплого ветерка, обвивающего наши тела. Мне действительно нужно перестать думать о его пенисе.
Обычно я люблю ча-ча-ча. Это быстрый и живой танец, который заставляет меня чувствовать себя ребёнком. Но выражение лица Шейна далеко от радостного.
— Это должен быть весёлый танец! — Я укоряю его. — Ты выглядишь так, будто находишься в тюремном лагере и танцуешь для своих захватчиков. Улыбнись.