(не)любимый препод (СИ)

Он быстро сдается. Шлепает мне по языку, чертыхается, выскальзывает. Сквозь зубы длинно охает и пачкает мою сорочку.
Встаю, он толкает обратно, кусает губы, судорожно целует. Валится со мной на кровать и сжимает талию, бормочет ерунду, что щас пойдет на кухню мне за ягодами, что ему рвёт рассудок, он влюбляется каждую минуту сильнее и этому нет края, спаси меня от себя, Кристина, задирает ночнушку, на теле расцветают цветы поцелуев, и ни черешню, ни клубнику он мне не принесет, распята на простынях и гибну, несколько часов по пустыне из пекла в оазис.
Моюсь в холодном душе.
Алекс все таки на кухню собирается, и я прикидываю, что заказать. Ягод теперь мало будет, хочу конфет. И шампанское.
Слышу, как к нам в номер кто-то долбится, и натягиваю футболку и шорты из корзины.
Выглядываю.
У дверей маячит управляющий Денис, чудесно, что вы уже проснулись, говорит.
Ага. В шесть утра.
Он заводит свою песенку про съемки, повезло, что мы остались на праздник, сегодня в полночь все будет супер-пупер, бла-бла, не могу разбудить вашего фотографа, Александр, может, вы со мной прогуляетесь, покажу кой чего.
Какой-то ненормальный мужик, носится электровеником круглые сутки.
— Я сама на кухню схожу. Ты пока помоги человеку, — посылаю поцелуй за спиной у Дениса, Алекс улыбается, провожает меня жадным взглядом, мне так невыносимо хорошо, что готова рухнуть в коридоре и не вставать.
На ходу влезаю в толстовку. На кухне встречаю одногрупников, зажимают бутерброды в зубах и чешут в мастерскую, хотят пескоструем на зеркало рисунок нанести.
— Тебе это интересно? — забираю с бутерброда у Николь сыр и жуюсь.
— А чем заняться? — она хмыкает. — Егор сказал, что Алекс Антона уволил, и, вообще, он мутный. А с гостями тут в обители ты общалась? Они же только о себе любимых серенады поют. Пошли тоже. Заперлась в берлоге в зимней спячке с шикарным мужчиной и сосешь лапу.
Давлюсь сыром, Николь хлопает меня по спине.
— Что? Мне одной скучно с нашими детьми. Реально, как маленькие, — передразнивает. — Ванёк, а айфон свой слабо песком пробить? А ноут? А тимберленды?
Прикидываю: Алекс застрял с Денисом. Оставаться в одиночестве не смогу и попрусь его искать.
— Пошли, — соглашаюсь.
В мастерской стоит тойота Марии, свежевымытая, пахнет химией, блестит, и никого рядом нет. Из окна под потолком нестерпимо дует, по голым ногам скачут мурашки.
— Закройте, — просит Николь. Брезгливо оглядывается. — Блин, надо было вина хоть взять. Видела, два официанта втихушку праздновать начали. Уже тридцать первое, веришь?
Ваня ставит стремянку и лезет к форточке.
— Кстати, а машина не заперта? — Егор дергает ручку. — У мамы тут фляжка была с коньяком, будешь?
— Просто коньяк без кока-колы? — она качает головой. — Невкусно.
— Бутериком закуси.
— Сходи лучше за вином.
— Народ, слышьте, — от окна зовет Ваня. — Короче прям под окном снег весь разрыт. Как будто влез кто-то.
— Зачем лезть через окно? — оборачивается Николь. — Ваня, закрывай бегом, я замерзла.
— Нет, правда. А еще…
— Ну-ка, — идет к нему Егор. — Слезай, я гляну.
— Ну слушайте, — возмущается Николь.
— Погоди.
Егор поднимается по стремянке. Ваня внизу осматривает пол.
— А если официант? Он ведь тут батрачит, — тороплюсь к окну. — Вдруг они с Антоном так и не успокоились. Дай мне тоже посмотреть.
— Сюда похоже втащили что-то тяжелое, — сообщает сверху Егор. — С этой стороны нет камер, это подвал, раскопали сугроб у стены. Следы будто от ящиков, снегом уже заметает.
— Ящики с оружием! — ахает Николь. — На входе у охраны они бы запищали, их втащили через окно! Боже!
— Какое нафиг оружие? — морщится Ваня. — Здесь преступный синдикат, по-твоему? Фильмов насмотрелась?
— А что еще в окно незаметно проносить? Антон заказал киллера, нас хотят убить! По-тихому, вдали от города, — заключает она. — Я знала! — у нее такой вид, словно она от радости вот-вот запрыгает.
Оглядываю мастерскую. Ящиков полно, и в инструментах я ничего не понимаю, но пистолет от сверла какого-нибудь, отличу.
 
Хотя, версия Николь так-то дурная, зачем нас всех расстреливать. Антону надо было только Алекса из изадтельства убрать.
Одногрупники возятся по углам, играем в детективов.
Я выигрываю. В закутке за пеногенератором замечаю четыре больших пластмассовых чемодана. Синих. В ряд. Переворачиваю один и открываю.
Внутри он под завязку забит хозяйственным мылом. Или чем-то похожим. Куски в пленку запаяны, в прозрачную. Хм, может, для мойки штуки. Но спрятано же. Подозрительно.
У меня за спиной присвистывает Егор:
— Отойди отсюда, быстро.
— Что это? — запинаюсь на ступеньке возле генератора, когда он выдергивает меня и хватаюсь за подскочившую Николь.
— Что там? — она тянет шею.
Ваня втискивается в каморку за Егором. Они долго не отвечают, отмахиваются, потом Ваня задушенно хрипит:
— Шашки. Толовые. Точно. Вот тут на каждой гнездо для детонатора.
— Бомба? — переспрашиваю. Смотрю на Егора, осторожно закрывающего чемодан. Он толкает Ваню, вылезает за ним в мастерскую.
— Честно бомба? — повторяет Николь.
— Четыре чемодана взрывчатки, — они кивают.
Мы молчим.
Кажется, что это просто шутка, привычная, оттого и несмешная, на третий-то раз. Но нет, они там, стоят у стены, по-настоящему, и беду напророчили мы сами же, пока выкручивались с этими глупыми ограблениями.
— Так официант взрыв планирует? — у Николь садится голос. — Когда?
Из распахнутого окна дует, из крана на пол капает вода и слышно, как лампа над головой трещит, нагоняет страх.
— Вдруг он вот щас прям кнопку жмет? — зловеще шепчет Ваня.
Егор теребит подбородок. Была бы борода — подергал бы, нервничает, сводит брови, прикинув в уме, говорит:
— Он хотел. Мы бы тут уже не стояли, если бы не снегопад. Недокиллер сам в усадьбе застрял. С Антоном за компанию. Бежать им некуда, горы и море снега на километры. Они ведь не самоубийцы, сами себя взрывать.
— То есть… — тянет Ваня. — Нда, весело. И что тогда?
— К начальнику охраны и скорее, — Николь ежится, запахивает вязаный кардиган. — Пусть их скрутят и запрут. Звонят в полицию. Чистят дорогу. Зашибись праздник. Я не хочу тут оставаться.
Вздрагиваю, когда со скрипом открывается дверь наверху. Оборачиваюсь на гулкий стук каблуков по ступенькам и голос Марии:
— И воском кузов покрыли, как я сказала?
— Верно, — отвечает шагающий за ее спиной официант. Он еще не переоделся в смокинг, в грязном синем комбинезоне и резиновых сапогах, отчего выглядит ходячим кошмаром с гранатой за пазухой.
— А вы что тут забыли? — восклицает Мария, заметив нас. — Егор, ты машину свою на воск загонял? Вот этот молодой человек отлично справляется, чистила двигатель, загляденье, Патрик, вы — сокровище, — она смотрит через плечо.
Патрик похвальбу мимо ушей пускает, сверлит нас тяжелым взглядом. Торчим прямо возле каморки с серыми перепуганными лицами и не двигаемся. Ваня тянется к ручке и прикрывает дверь, только уже поздно, тот все понял. От нашего закутка до выхода далеко, а еще притащил черт эту Марию…
Она заглядывает в салон, оценивает уборку.
Он неотрывно смотрит на нас, стоит, широко расставив ноги, всем видом говорит, что терять ему нечего. Тишина, напряжение аж искрит, Мария болтает ерунду.
— Ой, у меня тут шампанское, оказывается, — она, не глядя, сует бутылку Патрику. — Подержите.
Егор встряхивается, решительно шагает к тойоте.
Патрик предупреждающе выставляет вперед палец. Жестом показывает, как бутылкой стукнет по голове его щебечущую матть, если Егор еще хоть шаг сделает, и тот останавливается.
 
— Ну, вроде все отлично, — Мария хлопает дверцей. — Боялась, что вы коврики не высушили, терпеть не могу, когда сырыми кладут. Егор, — взмахивает рукой, — пойдем на завтрак, хочу с тобой поговорить.
Над ее белобрысой укладкой нависает шампанское. За ее спиной официант качает головой. С нашим доносом про бомбу он нас не выпустит, однозначно.